– Сейчас ты просто немножко устала, – усмехнулся он, – сама не знаешь, что говоришь. Но завтра, когда спокойно все обдумаешь, вот увидишь, эта мысль тебе понравится.
– Хорошо, хорошо, – сказала Титти с саркастической улыбкой, больше похожей на гримасу. – Оставим до завтра. Подожди до завтра.
Взгляд у нее был совершенно безучастный, словно она утратила всякий интерес ко всему окружающему.
Утро следующего дня возвестило о себе веселым солнечным светом, залившим спокойную гладь моря. Массивный силуэт палаццо Печчи-Шалойя четко вырисовывался на фоне окружающих домов. Уборщик улиц, лениво подметавший тротуар у палаццо, заметил, что в окне на самом верху здания, там, где старый герцог оборудовал для себя нечто вроде мансарды, с ночи горит свет.
Это показалось ему в высшей степени странным: в этот ранний утренний час, когда весь город еще погружен в сон, зажжено электричество. Он продолжал мести панель. II то и дело поднимал голову и смотрел на это освещенное окно. Когда он подошел ближе, его удивление усилилось: окно было распахнуто.
Опершись на метлу, он стоял сгорбившись и, весьма заинтригованный, раздумывал, что бы это могло значить. Он перевел взгляд с окна на землю и вдруг заметил посреди мостовой нечто, что заставило его содрогнуться. Как раз напротив этого окна лежало человеческое тело. Он хорошо различал его не более чем в десятке метров от себя, в круге света, отбрасываемого еще не погашенным уличным фонарем.
Метельщик с опаской приблизился. И остолбенел, узнав Титти. Ее длинные волосы разметались вокруг головы наподобие короны. Она разбилась насмерть, и с ее белого, как полотно, лица уже исчезли все краски жизни. Она спокойно лежала, подвернув под себя ноги, со сложенными на груди руками. Казалось, она сладко спит.
Лечение Паолы предстояло быть долгим и трудным. Дочь Каттани оказалась очень глубоко и сильно травмирована. Целыми часами она сидела неподвижно, погруженная в себя, словно отгородившись от всех окружающих.
Мать не отходила от нее. Иногда девочка хватала ее за руку и молча подолгу держала. «Ничего, – говорила Эльзе, утешая мужа, – постепенно она придет в себя. Я словно помогаю ей заново родиться на свет».
Отец по-прежнему вызывал у девочки ужас. Паола глядела на него затравленно.
– Лучше не будем форсировать, – посоветовал психиатр. Они с Каттани гуляли по окружающему клинику роскошному парку. Вокруг высились горы, вершины их покрывал снег. В Швейцарии весна еще не окончательно сменила зиму. – Понадобится время, – продолжал врач. – Немалое время. Ей нужно оправиться от глубочайшего потрясения.
С отъезда Каттани прошел целый месяц. Трапани вновь погрузился в сонное спокойствие. Постепенно все вернулось на свои места. Каждая мелочь сама становилась на прежнее место – так вирусы, поборов антитела, распространяются по клеткам.
Но у комиссара остался неоплаченный счет. И в один прекрасный день он вновь появился в Трапани, горя намерением отомстить. Явился к графине Камастре. Она открыла ему дверь и увидела его мрачным и нахмуренным, как бог войны.
Какое-то мгновение она, в растерянности, колебалась. Потом пригласила войти.
– Я изумлена и возмущена до глубины души, – проговорила она. – Я ничего не знала о похищении вашей дочери.
– К чему вы это говорите? Хотите создать себе алиби? – резко сказал он. – Мою дочь похитили и изнасиловали также и для того, чтобы защитить интересы таких, как вы.
Графиня прикрыла глаза.
– Вы участвуете в этой игре, – продолжал Каттани. – Чем вы занимаетесь с вашими чистенькими строительными предприятиями, с вашими не вызывающими подозрения сделками? Я сейчас вам скажу: вы «отмываете» грязные деньги. Вы принимаете финансирование от банка Раванузы и не спрашиваете его о происхождении этих денег. – Он потер рукой висок и продолжал: – Но в этой игре вы все-таки лишь пешка. И засадить за решетку я хочу не вас.
Луч солнца разрезал комнату пополам, он играл на лице графини.
– Я понимаю ваше душевное состояние, – проговорила Ольга, – и, хотя вы мне не верите, глубоко огорчена случившимся с вашей дочерью. Как она сейчас себя чувствует?
Каттани пропустил ее слова мимо ушей. Солнечный луч его не задевал. Сам он оставался в затененной половине комнаты.
– Я пришел просить вас передать кое-что от меня Раванузе и Терразини. Скажите им только, что я требую правосудия. Они поймут.
Графиня, по-видимому, тоже поняла, о чем идет речь, и кивнула:
– Вы получите от них то, что хотите.
– Вы, наверно, имеете в виду деньги? – с досадой обернулся Каттани. – Вам везде слышится лишь звон монет. Не обижайтесь, но, хоть вы и вышли замуж за графа, в душе остались самой заурядной женщиной. Не нужны мне деньги. Они должны отдать мне в руки того негодяя, который изнасиловал мою дочь.
Из окна графиня Камастра проводила взглядом переходившего на другую сторону Каттани. Она видела, как он открыл дверцу бело-зеленого фургончика с римским номером. Эта машина была его новой квартирой на Сицилии.
