– Ну и согласится она, а что? Ты молчишь, а женщине, ей-богу, нужен мужик в доме, не может она одна жить. (Тут Неша немного помолчал, а потом прямо накинулся на Мату.) Слушай, дурачина, разве не видишь, женщина только что сама не говорит: «Женись на мне, братец Мата!» – до того она тебя любит! А ты ещё свататься боишься, откажет, мол!
– Слушай, братец Неша, – в отчаянии сказал Мата, – если она выйдет замуж за другого, я сойду с ума, или убью кого-нибудь, или сам с жизнью расстанусь!
Неша стал успокаивать брата Мату, учить, что ему делать.
Долго они сидели и разговаривали, а потом Неша Сернич пошёл домой, а Мата наконец занялся салазками для Нешиных саней.
После этого их разговора сватов к Смиле поубавилось. Да и прочие как-то сторонятся её дома. И Смиля не выходит. С некоторых пор не видать её ни в саду, ни перед домом, ни со скотиной – как раньше бывало.
Дом всё больше закрыт, как будто и живой души в нём нет.
Да и братец Мата как-то изменился. Прямо другой человек стал – не дай боже! Всё дичится людей. С Нешей, правда, видится, чуть ли не чаще, чем раньше, и всё они наедине что-то шушукаются.
Спросит кто Мату: как там Смиля, почему её давно не видно? Он никогда не ответит по-человечески, вместо этого всё куда-то разговор уводит, туману подпускает, а там и на другое переведёт.
Долго так продолжалось. А потом пошли по деревне разговоры, что людям стало являться всякое. Первым был Станко Дженабет – он около полуночи видел человека с белым полотном через плечо, тот потихоньку шёл наверх, то ли к дому Янко, то ли куда-то на ту сторону холма. По крайней мере, Станко клялся всеми чудесами на свете, что видел его. Другой рассказывал, что тоже увидал ночью этого человека с белым полотном, тот стоял на перекрёстке, что вниз от дома Янко. Ещё один клялся и божился, что опять видел того же человека на перекрёстке посреди деревни: стоит столбом, а полотно со спины свисает и тянется по земле на целый аршин. Потом кто-то стал рассказывать, что по деревне часто слышен грохот, будто гонятся за кем-то.
Так болтали сначала в качарах вокруг казанов для ракии[33], потом дома, потом по всей деревне, а потом и по всей Ясенице.
И вот понемногу заволновались что-то люди, перепугались. Ночью боятся нос из дому высунуть. И скотина тоже заволновалась, собаки разлаялись – всю ночь лают, землю грызут.
И вот, наконец, раздались голоса: ей-же-ей, это Янко вампиром стал, возвращается домой каждую ночь и… – много ещё всякого болтали! Многие, честно сказать, забеспокоились: что делать, как прогнать эту напасть из деревни? Ходили к попу Миле и просили его помочь чем сможет.
Поп и слушать не захотел. «Какой ещё вампир? Не мелите, люди, чепухи! Вы что, с ума посходили?» Отругал их как следует и выгнал, они вернулись как в воду опущенные.
Все эти волнения и страхи в деревне продолжались где-то до Рождества. К Рождеству немного успокоилось. Слава богу, кроме Груи Спржи, никто больше ничего не видел. А он как раз в канун Рождества припозднился, возвращаясь домой, и посередь ночи встретил чёрного ягнёнка…
Люди говорили: «Слава богу, спокойно теперь в деревне!» Но какое там! Ненадолго успокоилось.
Под Сретенье по деревне внезапно разошёлся слух, что по ночам теперь видят ещё и какого-то ребёнка. Никто бы даже под присягой не вспомнил, откуда пошёл слух. Некоторые говорили, что ребёнка первой увидела тётка Новка, а некоторые, что впервые услышали о нём от Неши Сернича.
Как бы там ни было – снова деревня взволновалась, куда сильнее, чем раньше. Никто и носа на улицу не кажет.
Как раз когда этот ужас охватил деревню, сидели как-то утром в деревенской корчме староста Живко, Груя Спржа, Рака Тотрк и Станко Дженабет. Сидят и разговаривают о напасти, постигшей деревню.
– Ей-богу, люди, – сказал староста Живко, – это уже слишком! Так у нас вся деревня разбежится. Это не шутки, когда на рождественские гулянья такое…
– Да ладно, староста, раньше, – подхватил Груя Спржа, – ещё до Дмитриева дня начали шептаться, что людям всякое является.
– А на Михаила-архангела Мата встретил Янко на перекрёстке, – сказал Станко Дженабет.
– А это точно был Янко? – спросил староста, как бы сомневаясь, хотя слышал эту историю, наверное, раз двадцать.
– Как вылитый, – ответил Рака Тотрк. – Зачем человеку врать? А он клянётся всеми чудесами на свете, что это был Янко. Дело было в пятницу или в субботу. Мата немного припозднился. Спускается он из дома Янко вниз, к себе в мастерскую. Ночь ясная, говорит, как стёклышко, видно хорошо. Только, говорит, я к перекрёстку, это тот, что ниже дома Янко, вдруг смотрю – а на перекрёстке человек стоит… Прямой как палка, с полотном через плечо…
– Прямо с полотном? – сказал староста Живко.
– А то ж! – продолжил Рака Тотрк. – Что делать, говорит, деваться некуда! Покашлял, говорит, немного – тот не шелохнулся. Я, говорит, подхожу ближе, присмотрелся. Что за диво!.. Братец Янко! У меня, говорит, волосы дыбом встали!
– И что он тогда? – спросил Груя Спржа.
