Братец Мата всё делал, что по хозяйству надо. А только начинали сгущаться сумерки, вставал и спускался либо в корчму, либо к себе в мастерскую.
Всякий раз, как возвращается из дома Янко, он всё какой-то задумчивый, всё что-то шепчет, будто сам с собой говорит. Смиля его всегда провожает до ворот, а уж оттуда стоит и долго смотрит ему вслед, пока он не скроется внизу за садом, а потом потихоньку возвращается в дом.
Братец Мата всегда заходил к Неше Серничу немного поболтать.
И пока покойный Янко был жив, Мата с Нешей хорошо дружили, да и Янко с ним дружил. А после смерти Янко Мата ещё крепче стал дружить с Нешей.
Дня не пройдёт, чтобы эти двое не встретились. То Неша найдёт Мату, то Мата Нешу, никак не обойтись, чтобы эти двое хоть немного не поговорили, да и то в основном вдвоём, будто сговариваются о чём-то и прячутся от других людей. С какого-то времени они и звать друг друга стали: «братец Неша», «братец Мата». Нередко находились остряки, говорившие: «Эх, люди, до чего же наш Мата общительный! Пока Янко-покойник был жив – они с ним были неразлейвода, а теперь, значит, с Нешей Серничем!»
Нешу прозвали Серничем, потому что он был высокий, длинноногий, ловкий и проворный, как серна. Он был удивительно находчивый и надёжный человек. Для друга на всё готов. Неша умел молчать и хранить секреты; всё ему можно было доверить – останется тайной, как под камнем. Ещё привирал он часто, но так складно и красиво, что все, даже он сам, думали, что это правда.
Неша часто защищал братца Мату, когда все бранили его, что он совсем забросил мастерскую, и везде хвалил его как хорошего, трудолюбивого и доброго человека.
Прошёл уже год, как Янко умер. К Смиле начали свататься. Неудивительно – женщина молодая, красивая, да ещё такое наследство.
Однажды утром, ближе к Успению, братец Мата пошёл наверх к дому Янко. Идёт, молчит – задумался что-то и не слышит, что Неша уже несколько раз окликнул его:
– Братец Мата! Эй, Мата! Да погоди ты, вместе пойдём!
Мата аж вздрогнул и обернулся. Неша уже догнал его, улыбнулся и говорит:
– Дружище, я тут кричу-кричу, а тебе хоть бы хны!
– Честное слово, не услышал, – ответил брат Мата.
– Ты там не оглох хоть?
– Не оглох, просто задумался… Бог знает, где были мои мысли! – сказал Мата и махнул рукой.
– Однако, братец Мата, – продолжил Неша и снова слегка улыбнулся, – ты с недавних пор как будто сам не свой, а?
– Да, сам знаешь, братец Неша, – скажет Мата, – тяжело живётся бедняку. Надоело мне! Работаешь день и ночь, а ни гетров на голове, ни шапки на ногах не завёл…
– На голове, на голове шапки не завёл! – поправил Неша и засмеялся над тем, как Мата всё перекрутил.
– Господи, что у меня в голове творится! – сказал Мата и тоже слегка улыбнулся.
Помолчали, и Неша снова начал:
– Ты, братец, должно быть, наверх, к Смиле?
– Да, заверну ненадолго. Вчера как-то шёл мимо, а не зашёл. Кто знает, может, ей нужно что-нибудь.
– Однако видишь, братец, – говорит Неша, – как сваты слетелись? И всё люди зажиточные. Богом клянусь, дело к свадьбе!
– Слетелись, да, – отвечает Мата медленно.
– Понять можно. Наследства, слава богу, предостаточно, всего хватает; женщина работящая, да и молодая, красивая. Детей у неё нет, только она сама… Больше всех старается этот Живан из Рудника. Он уже трижды через людей выяснял, а недавно и сам нарочно приехал…
– Жаль будет, – сказал Мата и опустил голову, – если она за Живана пойдёт. Это ей, бедняжке, как на каторгу!.. Такой домище, да ещё маленькие дети, это не шутки…
– Да, да! Знаю, Живан вдовец, детей четверо, все мал мала меньше. Тяжко это!
– Говорили, был ещё Ранко Косой из Гружи.
– Я бы, честно сказать, не советовал ей за Ранко идти,– сказал Неша.– Столько народу, и все, говорят, сварливы, чисто арнауты…[32] Но, я слышал, Мирко-лавочник из Рогачи тоже к ней сватался.
– Ему бы только наложить лапы на её землю и имущество! – сказал брат Мата несколько резко.
– Во всяком случае, братец Мата, особой нужды замуж идти у неё нет. Всё-таки прошёл только год со смерти покойного Янко; было бы нехорошо торопиться. Пусть подождёт, найдётся и здесь кто-нибудь. Слава богу, есть трудолюбивые и честные люди, – сказал Неша и покосился на Мату.
Некоторое время они шли молча, а потом Неша и говорит:
– В самом деле, братец Мата, а почему бы тебе самому не посвататься к Смиле?
– Мне? Чтобы я?! Брось шутить, братец Неша!
– Да не шучу, я серьёзно говорю. Вы с ней, слава богу, давно знакомы. Всегда заботились друг о друге и заботитесь, что называется, как родные… На твоём месте я бы, ей-богу, посватался.
– Я бы посватался, братец, хочу этого всем сердцем, но боюсь.
– Почему? Чего ты боишься?
– Да, боюсь, братец… Женщина, откуда мне знать, что она себе думает. Если я посватаюсь, а она откажет, я этого, братец Неша, не переживу.
– Ох, братец Мата, совсем ты дурной, – ответил Неша и замолчал.
Тут они как раз к дому Неши подошли.
– Давай, братец, зайдём, выпьем по рюмочке ракии, – предложил Неша, поворачивая к своей калитке.
– Спасибо тебе, братец, как брату, – сказал Мата. – Но давай в другой раз, что-то не хочется сейчас.
