Откинувшись на край глубокой ванны, —В воде, куда струится кровь из раны,Что лезвие хирурга нанесло, —Простерт Петроний, автор едкой прозы…Венчают лавры, теревинфы, розыИ лилии высокое чело.Ученики младые гордо ждут,Читая вслух его бессмертный труд,Пока допрос окончат магистраты;И те уходят, оборвав допрос, —А юноши не сдерживают слезПред ликом неминуемой утраты.Безбожный друг эпикурейской веры,Желал Петроний: пусть придут гетеры,Пускай звенит веселый женский смех!И вот, голов не посыпая пеплом,Они пришли. На каждой – легкий пеплум.Вместил триклиний в час прощанья всех.Красавицам не в радость молодымНапитки, яства и сладчайший дымКурящихся восточных благовоний…Среди гетер особенно грустнаОдна – и вот, фалернского винаСпокойно просит у нее Петроний.И выпит кубок залпом, без остатка.И тот же час румянит лихорадкаПетронию лицо на краткий срок;И, перед наступленьем вечной ночи,Ученикам глядит Петроний в очи:Безмолвно им преподает урок.А после зазвучал предсмертный стон:Стремился дух могучий выйти вонИз тела; и чело холодным потомПокрылось; поволокой взялся взор —Приблизился, неотвратим и скор,Конец и дням счастливым и работам…И вот – уже немой, глухой, незрячий, —Петроний сник, склонил к воде горячейВенчанное холодное чело.Струился нежный аромат курений…Творец романов и стихотворенийЗастыл. И крови больше не текло.
