Я жил, я умер: погребенный в теле,Досель живу и двигаюсь; забрало —Крепчайшая броня восьмого века, —Моей личины много, много легче!Смятенный череп удержать пытаюсь:Коль наземь рухнет, океаны слез[. . . . . .] и не диво!Стенать? Я не стенаю: лишь холопыИ женщины стенают;И трубадуры юные, чьи рукиНеопытны для ветхой лиры… Впрочем,Я существую, словно изливаяВсе существо мое одним рыданьем…Свои останки, что ни день, подъемлю,Слагаю воедино, волоку —Пред человечьи взоры, пред дневнойРазящий свет – как будто плоть живую…Но если бы дано мне было прахомЯвиться свету, как являюсь мраку —Личину сбросить, – быстро бы узрелиБезгласный труп, сползающий на землю —Как мертвая гора, по мертвым склонамСползающая в мертвую долину!Я жил; я долгу посвятил оружье —Ни разу солнце в небе не блистало,Борьбы моей не видев и победы…Не говорить, не зреть, не мыслить жажду!Скрестивши руки, словно в туче мрачной,Я потонул бы в гибельном покое!..И в час ночной, когда уснуть велитЖивая жизнь своим бойцам усталым, —Спиной к живущим обернусь; и в стенуЧелом уткнусь; и, словно смысл и сутьЗемных моих борений, мне предстанут:Юницы нежной локоны златые —И голова оснеженная старца!<p>Новая строфа</p>
