– Ты верно поступила, что не стала ничего говорить относительно этого деликатного дела. Не стоит обсуждать такие темы в неподходящем кругу, – она бросила быстрый взгляд на наших недавних собеседниц. – Все может быть гораздо серьезнее. Положение короля после рождения наследника всегда становится опасным. Даже хуже, чем когда никакого наследника нет и в помине. Пока его высочество всего лишь младенец, но уже имеет право на трон, – удобный момент, чтобы захватить власть… Хорошая возможность стать регентом при молодом принце для тех, кто заинтересован…
– Так король отправился подавить мятеж?
Наложница пожала плечами.
– Все указывает на это.
Во мне всколыхнулась тревога за Йотуна, а Дагней продолжала:
– Я и сама не вполне знаю подробности. Кажется, все произошло быстро и неожиданно. Может быть, все кончится торгом. Будут розданы земли, заключены браки и союзы, а до кровопролития не дойдет. В конце концов, все они тролли, а не какие-нибудь люди.
Прозвучало брезгливо, но Дагней взглянула на меня с улыбкой:
– Конечно же, я говорю о мужчинах. Ты понимаешь.
– Но почему сам? Разве не мог он отправить армию?
– Разумеется, нет. Его дворяне должны видеть, что их властелин силен, и если дело дойдет до битвы, то они будут сражаться и проливать кровь за того, кто не боится пролить своей. После поговорим об этом в более приятной обстановке, а сейчас время занимать места… послушаем, что скажут… надзиратели.
Дагней сделала паузу в словах, так что туда могло поместиться сочное ругательство. После того, как они посадили меня в клетку, я не питала к ним ни теплых чувств, ни уважения.
Я думала, что блистательная наложница займет место в первых рядах, но она предпочла устроиться поближе к выходу.
Нет, дело было не в страхе перед магами. Она держалась безукоризненно, с привычной готовностью бросить обществу очередной вызов. Скорее всего, Дагней хотела иметь возможность наблюдать за всеми в зале.
В ожидании начала я рассматривала резной потолок. На нем какие-то змееподобные чудовища нападали на белых лебедей. Лебеди растопыривали крылья и изгибали длинные шеи. Весьма странный сюжет.
Но я не успела полюбопытствовать, что означает данная аллегория.
Надзиратель с гордым вытянутым лицом поднялся на кафедру, потер сухие руки и откашлялся. Разговоры в зале продолжались, как ни в чем не бывало. Его брови сошлись к переносице.
– Тишина, – сказал он, и голос его, усиленной магией, прокатился раскатом грома по залу.
Наступила испуганная тишина, а потом по рядам пробежали сдавленные смешки, но быстро стихли.
Тролль добился внимания.
– Яло эманта, – обратился он к наложницам, – вас собрали здесь, чтобы указать путь.
Дагней закатила глаза, а красивая наложница, сидящая рядом с ней, рассмеялась и сказала:
– Выход тут, рядом с нами, господин, мы его легко найдем.
Надзиратель не улыбнулся, нахмурился и обвел зал тяжелым взглядом. Он не дал себя сбить и продолжил сильным голосом:
– Так как я вижу перед собой заблудших и потерянных женщин, на которых по глупости ли, по невниманию или же по недомыслию, возложили непосильную ношу…
Он вздохнул, как будто испытывал к яло эманта сочувствие.
– Занятия магией и чтение книг отравляют разум женщин. Поэтому так много наложниц не выдерживают и становятся истеричными, злобными и замышляют всевозможные козни против своих покровителей.
От столь странного заявления зал замер.
А у меня перед глазами мелькнуло осунувшееся лицо Тиссы. Она похудела, губы ее были сухи и искусаны, но глаза… нет, это не были глаза сломанного существа, в них горел пламень ярости.
Интересно, а Маг тоже отправился вместе с королем? Она осталась одна в этом жутком поместье?
Я заставила себя сосредоточиться на речи надзирателя. Не надо было обладать каким-то особенно острым чутьем, чтобы понять: двигала этими странными мужчинами, носящими вместо поясов плетки, отнюдь не милосердие или забота, а изощренная жестокость, помноженная на ненависть. Чего я не могла взять в толк, почему своими противниками они избрали наложниц.
– Ты что-то предвидишь? – жадно прошептала Дагней.
– Ничего.
– Ничего хорошего?
В ответ я лишь тихонечко фыркнула.
А надзиратель продолжал сыпать словами. И чем больше он говорил, тем шире открывалась бездна глупости и предрассудков.
Он ставил в пример «добродетельных жен», полагая их положение идеалом, поскольку оно отражало «естественный порядок, данный нам природой». За этой шелухой выходило, что супруга мага или другого благородного тролля не могла перемещаться самостоятельно, распоряжаться своим приданым, покупать или продавать землю или дом, ее подпись на документе без подписи мужа или опекуна являлась недействительным. Жена не могла требовать правосудия без поддержки или свидетельства мужчины.
– Да, пленные человечки находятся в том же положении, – шепнула я Дагней.
И она рассмеялась неожиданно громко.
Это вывело других наложниц из оцепенения. Все молчали не из уважения к оратору, а скорее потрясенные его глупостью.
В конце концов, все это он вещал тролльчанкам, добившимся успехов в магии, в искусствах…
