Я дал ему деньги и попросил быть на связи. Николай перезвонил тем же вечером: телефон купил, спасибо. Нужна работа, чтобы с проживанием. Хоть какой-то угол. О’кей, подумаем…
Вечером созвонился с хозяином мойки, куда ежедневно вожу Мурену, там как раз нужны рабочие руки, есть каморка с кроватью, заработанное получаешь немедленно, короче – идеальный вариант.
Николай пропал сразу после того, как накануне поездки на мойку сообщил мне эсэмэской, что ему предложили другую работу, курьером в Деливери Клаб. Надо только дождаться паспорта, две недели, а там – работа мечты.
– Где и на что ты будешь жить это время?
Николай собирался продолжать жить на улице. За тёплыми вещами, которые я ему собрал и кинул в багажник, обещал подъехать.
А затем – пропал.
Честно говоря, я немного растерялся. Я не знал, стоит ли мне продолжать активно пытаться участвовать в его судьбе. Звонить самому. Спрашивать, как дела. Предлагать помощь.
С одной стороны, я дал ему деньги, пусть и невеликие, без требования вернуть, договорился о работе, от которой он так нелепо отказался.
С другой стороны, человек, живущий семь лет на улице, неизбежно теряет рациональный подход в решении каких-то вопросов и вероятно мне нужно надавить, убедить, объяснить, вмешаться?
Вчера получил от него эсэмэску, очевидно, предназначавшуюся не мне, а кому-то другому, у кого он просил денег. Позвонил.
– Николай, привет! Как дела? Какие новости?
– Плохо. Я голодный. Мне нужно пятьсот рублей.
– Погоди. Что с работой? Что с паспортом?
– Мне нужно пятьсот рублей. Мне не на что есть. Пришлите, пожалуйста, пятьсот рублей. Я отправлю сейчас номер карты…
– Чья это карта? Где ты? Что с паспортом? Что с работой?
– Если вам жалко пятьсот рублей…
Он положил трубку.
– Только мы очень спешим!
Дама, провожающая школьника, села в Мурену на седьмой минуте платного ожидания. Такие пассажиры, которых ты долго и мучительно ждёшь, очень часто, как выясняется, спешат.
Я кивнул и ускорил темп. Ни к чему это, естественно, не приведёт: эта поездка будет длиться шесть минут из-за светофоров, а не оттого, насколько нервно я буду педалировать. Пассажиры этого не понимают, так что бывает полезно изобразить «спешку», чуть резче нажимая на газ…
Перед Хользунова мы прогнозируемо встали колом: каждое утро здесь коллапс из-за родителей, заботливо привозящих своих детей в школу. Машины останавливают прямо посреди дороги, обнимают и целуют своё чадо, едва успевают вытереть лоб от нервного стояния в пробке минутами назад.
– Посигнальте, посигнальте! – рычала мне мадам. – Вот что он раскорячился?!
Я молчал в ответ и делал виртуальную ставку на то, что, проехав вперёд сотню метров, она потребует не просто остановиться так же, посреди дороги, но и подождать её, чтобы отвезти обратно домой.
Моя ставка сыграла. Тем же властным тоном пассажирка потребовала остановиться посреди улицы (раскорячиться, как она сама сказала бы двумя минутами ранее), но не уезжать, а подождать её, чтобы отвезти обратно домой. После чего с достоинством, без спешки вышла с сыном из Мурены и удалилась царской поступью в сторону школы.
– Могу предложить вам нормальную работу.
Девушка лет 20, которую я забрал из дома с восьмиметровым забором, сидела сзади справа, закинув ногу на ногу и покачивая босоножкой на неровностях барвихинских переулочков.
– Мне нужен персональный водитель. У меня «Порш Кайен».
Мне показалось, что моё молчание она воспринимает как раздумья, но как начинать отказываться, я не понимал.
– Да вы знаете, я, как бы сказать, пока не ищу работу… Нормальную, в смысле… Никакую не ищу, если быть честным. Мне эта работа нравится. А в чём трудность с поиском персональщика? Я думал, желающих полно…
– В том и дело, желающих! – Девица эффектно вздёрнула брови: – А мне нужен не желающий.
Я молчал, не понимая.
– Мне нужен порядочный. Чтобы не приставал.
– Наверняка даже такого найти не проблема, вы попросите… Папу… Или мужа… Провести собеседование, так сказать. Предупредить о последствиях трагических, если вдруг что…
– Вот вы бы не приставали, я уверена! – с выражением выпалила пассажирка, а я погрузился в раздумья, был ли это комплимент или я выгляжу нерешительной размазнёй, которая испугается каких-то трагических последствий.
– Леночка, вас почему на заседании сегодня не было? Выздоравливайте, пожалуйста. Мы тут с коллегой пленум собираемся в пятницу устроить. Да, в доме отдыха. Хочу ходатайствовать о привлечении вас к этому делу в качестве третьего лица. Да, мы, в свою очередь, как лица, имеющие намерение удовлетворить в полном объёме… Так сказать, выпить, закусить и медленно снять с вас все обременения… Выздоравливайте, пожалуйста, поскорее! В пятницу. В Ногинск. Обнимаю.
– Такси в Москве совершенно ужасное. Вот у нас, в Париже…
Пассажирка замолчала, не собираясь продолжать что-то объяснять бестолковому водителю такси, то есть мне.
Минутами ранее я с трудом отыскал её, мечущуюся в красном пальто у входа в сад «Эрмитаж», в то время как заказ был сделан на Садовое: точка подачи стояла аккурат на повороте.
