Я работаю на склонах высокой горы, на которой тренируются и катаются лыжники. Предмет моей деятельности — снег; но не из-за горных лыж (вернее, не только из-за них) я участвую в работе людей, изучающих стихию снежных лавин — грозную "белую смерть".
Снег накапливается на склонах, и он живет: потоки тепла от земли пронизывают его по цепочкам ледяных кристаллов, потоки водяного пара тянутся тоже снизу вверх по воздуху, в решетке ледяных игл. Кристаллы одни уменьшаются, другие растут, теряют лучи, округляются, не могут уже сцепляться, и в какой-то момент сотни тысяч тонн снега сбрасывает с себя гора и обрушивает в долину со скоростью поезда.
Свойства снега едины. Когда снег движется в медленно ползущих пластах на склоне или в волнах мчащейся лавины, или разлетается веером из-под скользящей поверхности лыж, или когда неведомая сила поднимает лыжника на поверхность рыхлого снега и он всплывает, набирая скорость, глиссирует, как по воде, — во всем этом общие свойства снега, сегодня еще почти неведомые нам. Если изучить их (например, так же, как строители кораблей изучили и поняли воду), тогда ударные волны снежных обвалов, медленные шевеления "притаившихся" лавин и волшебные свойства самых лучших в мире горных лыж откроются нам в строгих решениях стройных и красивых снежных задач.
Для меня горные лыжи транспорт, я пользуюсь ими, чтобы с верхней станции Чегетской канатной дороги добраться до площадки на снежном склоне, где установлены мои приборы для измерений в зоне отрыва лавин. Передвижение здесь требует владения лыжами, и это оправдывает мое стремление лишний раз покататься.
О! Иногда это целые маленькие путешествия! Они длятся минуты, а запоминаются как событие. Закрепив на ногах лыжи, и уже не на земле, а на границе воздуха и наклоненной поверхности снега скользить в едином падающем движении вперед и вниз. Какая яркая радость! Или же по буграм, ожесточаясь, взрывать ударами лыж глубокой канавой мякоть снега, отдернув ноги, перелететь бугор, а следующий разворотить опять и, резко остановившись, фонтаном снежных комков отхестнуть зрителей и понять наконец, что, спускаясь, забыл дышать.
Но не катание, не технические проблемы, не трассы, не снег… "Горные лыжи" — это люди большого спорта.
В тот год весной в Приэльбрусье было много снега, и скалы-жандармы на Чегетском гребне скрылись под толщей снежных карнизов. Крупные камни-избушки вокруг старта утонули в мягких снежных валах.
Долговязый стартер кричит в телефон:
— Финиш, финиш, сообщите готовность!.. Трасса готова? Хорошо, понял вас, понял…
Солдат с полевой рацией кутается от ветра, прячет сигарету в ладонь, тоже кричит в свой микрофон, переговаривается с долиной, с далеким, утонувшим в глубине финишем. Мотается, гнется над ним на ветру прут антенны.
Гонщик стоит на старте. Рядом с ним, тоже в шлеме, парень на лыжах.
— Серега, все будет нормально.
— Да.
— Все будет в порядке. Не отвлекайся. Не думай ни о чем, только о трассе. На диагоналях расслабляйся, дыши. Все будет в порядке.
— Да.
Гонщик встал рядом со стартером, установил лыжи у стартовой планки. Быстро поправил очки, вздохнул, задержал дыхание, снова вздохнул, чуть передвинул лыжи и наклонился с рукой стартера на плече.
И теперь с ним уже никто не разговаривал.
Стрелка на циферблате "Омеги" отсчитывает секунды… 45… 50… 55 первый гудок. И оставшиеся пять секунд стартер отсчитывает вместе с гудками: "Пять… четыре… три… два… один… арш!!!"
Толчок палками, широкий разгонный шаг, один, второй, третий… И стойка: собранное тело, согнутые колени, распластанная вдоль линии лыж спина.
Еще на Спартакиаде РСФСР я познакомился с ним, с Сергеем Грищенко. Он завоевал тогда золотую медаль в слаломе-гиганте. Теперь на первенстве СССР он занял в слаломе третье место, в гиганте — четвертое. В день скоростного спуска я встретился с Сергеем на горе, уже выше верхней станции второй канатной дороги. Дальше к старту нужно было подниматься своим ходом. Мы были в трехстах метрах ниже, когда стартовал участник под номером "один" Анатолий Тормосин. Он приближается. Первый участок прямой как стрела и достаточно крут. В низкой скоростной стойке лыжник мчится на нас, как гоночный автомобиль. Мы стоим совсем рядом с трассой, у линии маленьких бумажных флажков. Мгновение кажется, что Тормосин летит прямо на нас, и я уже готов шарахнуться, но он прошел совсем рядом в шипении снега, как снаряд. Но это не снаряд, а живой человек, с которым час назад я разговаривал в кафе "Ай" выше первой станции канатки: рыжеватый приветливый парень с длинными баками, как надо по моде.
— Ай да Термос, — весело говорит Сережа, — хорошо ушел!
Приближается, вырастает, летит опять прямо на нас "номер два" Александр Голубков. Опять промчался очень близко, но я успел рассмотреть, как бьются его лыжи на мельчайших снежных буграх.
— И-их, Голубок, — говорит Сережа, — зашуршали ребятки…
Сережа стал было надевать лыжи, но поднял голову, смотрит, как приближается "номер три".
— Что это, они через минуту стартуют? Тогда ходу, у меня двадцать четвертый!
