«Разбойничьи орды гитлеровских оккупантов топчут нашу священную землю, попирают права и достоинство чехословацкого народа. Десятки тысяч наших граждан обоего пола угнаны на рабские работы в Германию. По всей стране свирепствует жестокое преследование наших традиционных национальных свобод. Тысячи патриотов нашей родины замучены в застенках гестапо и томятся в тюрьмах и концлагерях.
До каких же пор мы будем терпеть фашистские надругательства и пытки? Граждане Чехословацкой республики! Патриоты и патриотки! Мужчины и женщины — все, в чьих жилах течет кровь наших героических предков — Гуса и Жижки, — поднимайтесь на борьбу с фашистскими поработителями. С Востока победоносная Советская Армия движется к нам на помощь. Поднимайтесь на партизанскую борьбу с фашистскими захватчиками, патриоты Чехословакии!
Смерть немецким оккупантам!»
— Хорошо написано, — сказал Гошек, — вряд ли провокаторы такую острую листовку подсунут для расклеивания по городу. А впрочем, от них всего можно ожидать.
— Пока суд да дело, их надо спрятать в надежное место, — кивнул на листовки Гартусь.
— Как ты думаешь, Йозеф? Не связан ли приход этого парня с нашим посещением квартиры Рудольфа Кураха?
— Может быть. Такая мысль у меня тоже крутится в голове.
— Тише… кажется, возвратился хозяин.
В мастерскую зашел Дебеш. По самодовольной улыбке было видно, что он в хорошем настроении.
— Ну, как у тебя, Рудольф, дела движутся?
— Заканчиваю туфельки фрау господина помощника коменданта.
Дебеш взял в руки туфлю, повертел ее, а затем, словно улавливая подходящий для беседы момент, сказал:
— А все-таки быстро движутся Советы на фронтах.
— А вам откуда об этом известно? — спросил Гартусь.
— Мне рассказывал об этом один знакомый офицер, мой постоянный заказчик. А вы разве сами не видите, что делается на вокзале? Эшелон за эшелоном с ранеными уходит на запад.
— Это еще не означает, что русские победят. А впрочем, политика это дело не наше, — ответил Гошек на сообщение Дебеша и тут же заметил, как изменился хозяин в лице. Он умолк. Лишь придирки его к подмастерьям в этот день усилились.
Вечером кушанья, поданные Эмилией, были намного скуднее обычных.
Гартусь и Гошек условились поспать до двух часов ночи, а затем незаметно уйти, чтобы расклеить листовки.
— Мы идем на большой риск, — сказал Гошек. — А я почему-то хочу верить этому парню.
— Хорошо, поживем, увидим, — проговорил его товарищ, засыпая.
Гартусь проснулся почти в условленное время. Он пошевелил Гошека, и тот мгновенно поднялся, стал тихо одеваться. Захватив с собой листовки, оба осторожно вышли на улицу. На дворе свирепствовала вьюга. Банка с клеем за пазухой холодила тело.
— В такую вьюгу даже собаку на улицу не выгонишь, — шепотом заметил Гошек.
Улицы безлюдны. Не видно было даже патрулей, которые шныряли по городу каждую ночь.
Перебегая из квартала в квартал, на домах, телеграфных столбах, на витринах лепили партизаны листовки. Эта операция длилась часа полтора. Наконец последняя. Гошек и Гартусь облегченно вздохнули. Все. Можно возвращаться домой.
Вот и улица Вокзальная. Впереди партизаны увидели темную фигуру, идущую навстречу. Но уходить куда-либо было поздно.
Неизвестный в миг оказался возле партизан.
— Ну как, расклеили?
Это был тот же молодой парень, который передал листовки.
— Расклеили все, — ответил Гартусь.
Неизвестный крепко пожал партизанам руки:
— Ждите меня у себя… — И так же неожиданно, как появился, исчез за углом дома.
— Нет сомнений, что за нами следили, — заметил Гартусь.
Подойдя к дому, Гошек и Гартусь тихо открыли дверь, пробрались в свою комнату и улеглись. Долго не спали, анализируя каждый свой шаг.
Пани комендантша явилась в условленный день. Она внимательно осмотрела пошитые туфли и, не высказывая своего впечатления, молча одела их и прошлась по комнате. Только после этого похвалила.
— Зер гут! Очень хорошо, молодцы. Возьмите плату за вашу работу, господин мастер. А вы, молодой человек, зайдите сегодня после обеда в комендатуру к моему мужу — поговорите о работе по вашей специальности.
— Очень благодарен вам, фрау, за заботу обо мне, — поклонился Гартусь.
