На следующий день в железнодорожных мастерских произошло что-то необычное. Рабочие с удивлением наблюдали, как военнопленные складывали ложки, котелки и все свои пожитки в рюкзаки, подготавливаясь в путь. Появились какие-то новые конвоиры, которые молча, без ругательств построили военнопленных в две шеренги и поспешно увели из мастерских. Никто и подумать не мог, что под видом конвоиров действовали партизаны. Только через несколько часов в различных уголках во дворе мастерских были обнаружены трупы немецких охранников.
Начались облавы, повальные обыски, но никаких результатов они не дали. Партизаны словно канули в воду. Не возвратился в военную комендатуру шофер Гартусь и рабочие. Где-то бесследно исчез из города уполномоченный фирмы Круппа Ганс Фебер. И никто не предполагал, что Ганс Фебер в это время вместе с освобожденными советскими воинами подъезжал к расположению партизанского отряда.
Группа Григория Мельника получила задание подорвать вблизи станции Охотнице вражеский эшелон и добыть для отряда продукты. В эту группу входили начальник штаба партизанского отряда Николай Шеверев, мой заместитель Рудольф Янушек и врач Вилл Поспелов. Кроме этих опытных десантников, Мельник взял на операцию молодых партизан Павла Подошву и Мирослава Грушпера.
— Нехай учатся, — добродушно заявил он таким тоном, будто брал их на охоту.
— Между прочим, Мирослав — уже стреляный воробей, — улыбнулся Рудольф Стой.
Молодые партизаны были довольны, что их взяли на такую серьезную операцию. Оставшиеся завидовали им, но делать было нечего. Кроме того, комиссар успокоил их, пообещав в самом скором времени послать на выполнение боевых заданий.
По заснеженным горным массивам группа пробиралась к железнодорожному полотну у станции Охотнице. Утро застало партизан на вершине горы, откуда открывался сказочный вид. Взошедшее солнце горело на снегу мириадами самоцветов, вспыхивало рубинами в окнах горной деревушки Ястребе, над крышами которой приветливо розовели дымы. В утренней тишине раздавалось звонкое пение петухов.
— Ишь, как горланят! — расплылся в улыбке Янушек, жмурясь не то от солнца, не то от удовольствия.
— А хозяйки уже доят коров, и пар от молока идет — вкусный такой, душистый! — мечтательно проговорил Шеверев.
— Парное молоко — очень питательная жидкость, содержащая жиры, белки, молочный сахар, витамины и прочее, — с невозмутимым видом процитировал Вилл. — Советую пить каждый день натощак.
— По сколько капель, товарищ военврач? — поинтересовался Григорий Мельник.
— По две кружки, — так же серьезно ответил Поспелов. — Тебе, впрочем, не обязательно: ты и так здоров, как бык.
Партизаны расхохотались.
— Командир, разрешите сходить в деревню, я мигом притащу ведро молока, — предложил Павел Подошва.
— Э, нет, парень. Придется потерпеть до другого раза, — ответил Мельник. — Подкрепимся пока тем, что есть.
Партизаны завтракали, любуясь открывшейся с горы необъятной ширью.
— Ну и красота здесь! — воскликнул Вилл.
Стройные ели стояли величаво, будто лесные царевны в зеленых платьях с оторочкой из белого меха, сверкавшей алмазами. И чем дальше уходили заснеженные верхушки деревьев, тем больше искрилось этих огоньков. А в самой низине, на полянах, снег точно пылал.
Вдали, извиваясь между гор, проходила железная дорога и поезд, ползущий по ней, рассыпал по окрестным лесам свой грохот.
— Вот на этом повороте хорошо под откос валить поезда, — прервал мечтательную тишину Рудольф Янушек. — Ни один вагон не уцелеет.
Партизаны молча посмотрели в ту сторону. Кто-то даже вздохнул с сожалением: то ли потому, что под рельсы еще не был заложен тол, то ли вспомнив мирное время.
— А не жаль тебе их валить? — улыбнулся Мельник, похлопав Янушека по плечу. Они стояли рядом: украинец, офицер Советской Армии, и словак, паровозный машинист.
Янушек задумчиво смотрел на удалявшийся поезд. Он видел себя на этой умной машине, у приборов, — не с холодным автоматом в руке, а с теплым рычагом реверса. Как он любил мчаться по стальным рельсам, зорко всматриваясь в родные дали! А вот теперь приходится выискивать способы, чтобы подрывать пути, пускать под откос целые составы…
— Нет, не жаль! — жестко ответил наконец Янушек. И сказал он это таким голосом, что партизаны невольно крепче сжали в руках оружие. Они стояли маленькой сплоченной группой: три сына великого советского народа и столько же верных сынов Чехословацкой республики. Но они не были одиноки в своем священном порыве. Придет время — и очень скоро! — когда по одному и группами к ним потянутся лесными тропами сотни и тысячи патриотов — таких, как Павел Подошва, Мирослав Грушпер, Йозеф Заяц и другие, кто всего лишь несколько дней тому назад принял партизанскую присягу.
А солнце поднималось все выше. Уже все вокруг сияло в зеленом и снежно-искристом убранстве зимнего леса.
Партизаны смотрели на восток, где гремела война. Скоро и здесь, в лесных чащах, услышит враг ее грозное дыхание.
