Для выполнения задания Ворачек вышел на следующий день.
В ресторане «Весна» он появился точно в условленное время. Целых три часа ожидал он венгерского комбата, однако тот на встречу не явился. Ворачек вышел из ресторана и направился к расположению штаба. Там ему предстояла еще одна не менее важная встреча с солдатами батальона. Ворачек прошел мимо ворот воинской части и направился в конец улицы. В канавах журчали весенние ручьи, было тепло. Нигде не было видно ни одного человека. Павел остановился. Здесь, в глухом уголке, он должен был встретиться с солдатами.
Через некоторое время показались две приближающиеся к нему фигуры, в которых Ворачек узнал знакомых венгерских солдат.
В этот вечер они рассказали о многом. Самым ценным в их сообщении было то, что рота солдат, в которой служили новые приятели Ворачека Габор Коморои и Андраш Надь, готова перейти к партизанам.
Ворачек также с интересом выслушал рассказ солдат об «облаве» на партизан у Маковских лесов. Все они зашли в лес, остановились на опушке и пробыли там до вечера следующего дня, никакой облавы не производили.
— Это мы так не в первый раз, — смеялся Андраш.
Ворачек радостно пожал им руки.
— Так я сообщу своим, и мы все вместе пойдем в партизаны, — сказал Андраш.
— Нет, подождите, — остановил его Ворачек. — Об этом я должен доложить своему командованию. А что делает сейчас ваш командир батальона?
— Его будто кто подменил. Ходит мрачный, никаких команд от него сейчас и не слышно, — ответил Андраш.
Попрощавшись с солдатами, Ворачек направился в село, где его с нетерпением ждал Шеверев.
Разведывательные операции по венгерскому батальону были в основном проведены. Что касается встречи с его командиром, то здесь действительно получалось что-то непонятное. А встретиться с ним было необходимо. Мы знали, что комбат пользовался большим авторитетом среди солдат, и переход его на сторону партизан смог бы ускорить переход всего батальона и сделать его бескровным. Все эти обстоятельства были тщательно продуманы командованием бригады.
Встретиться с командиром венгерского батальона я поручил Николаю Шевереву, Анатолию Володину и Яну Додеку.
Командир второго батальона 23-й венгерской дивизии Миклош Загонь проснулся в это утро очень рано. Его все больше беспокоили события последних дней. И сейчас не без волнения вспоминал он о встрече с Ворачеком. Кто же все-таки этот Ворачек? Действительно ли он партизан? Сообщил эсэсовцам о месте нахождения партизан, вел себя в разговоре с ними непринужденно, смело… Может быть, это агент, подосланный эсэсовцами?
«Нет, все-таки правильно я сделал, что не вышел на встречу с этим Ворачеком, — думал Загонь. Он снова развернул письмо, в который раз перечитывая четко исписанные листки. — Но как правдоподобно все написано! Народ поднялся на революционную борьбу против буржуев и помещиков, а я, Миклош Загонь, сын бедняка, продолжаю воевать вместе с фашистами!»
«Нет, такое острое и справедливое письмо могли сочинить только партизаны!» — думал Загонь, наблюдая сквозь окно, как по двору снуют солдаты его батальона. Дисциплина в последние дни совершенно развалилась, солдаты то и дело собираются группами, о чем-то долго толкуют. Появились листовки…
Загонь задумчиво смотрел на солдат и думал, что у каждого из них своя семья, свои заботы, свой жизненный путь. Что ж, пусть выбирают этот путь сами.
Зазвонил телефон. Не отрывая глаз от окна, Загонь протянул руку к трубке. Послышался знакомый ему голос эсэсовского офицера Кальтенбруннера. Подполковник приглашал Загоня в свою резиденцию к девяти часам утра. «Что там еще стряслось?» — с тревогой думал Загонь. Он хорошо знал этого ярого фашиста. Не одного венгерского офицера Кальтенбруннер отправил на тот свет с помощью своей агентуры и различного рода провокаторов.
Единственный грех, который чувствовал Загонь, — это нежелание воевать вместе с фашистами. Этого было бы для Кальтенбруннера, конечно, вполне достаточно, чтобы убрать его или, в лучшем случае, упечь в концлагерь. Правда, своих сокровенных мыслей Загонь никому еще не высказывал. И снова он внутренне порадовался тому, что не вступил в переговоры с Ворачеком.
Но как же с письмом, которое он получил от партизан? Может быть, оно подослано этим же Кальтенбруннером?
Тревожным мыслям не было конца, а время уже подходило к девяти.
Ровно в девять Загонь постучал в дверь кабинета Кальтенбруннера. Подполковник сидел за письменным столом, листая какие-то бумаги. Лысина его напоминала полированный деревянный шар.
Кальтенбруннер исподлобья взглянул на Загоня и сухо предложил сесть, продолжая перелистывать свои бумаги.
Прошло несколько минут.
— Я вас слушаю, господин Кальтенбруннер, — напомнил о себе Загонь.
Подполковник поднял голову и, захлопнув папку, сказал:
— Разговор у меня с вами будет короткий. Знаете ли вы, что ваши солдаты перепрятывают партизанские листовки? Знаете ли вы, что они готовы бросить оружие и разбежаться куда попало?
Глаза подполковника налились кровью.
— Где же все это время находились вы? — заорал он. — Расстрелять вас надо! «Союзники!..»
