В прилегающем к порту Неаполя квартале Сан-Фердинандо, на бывшей Королевской площади, ныне площади Плебисцита (имеется в виду плебисцит 1946 г., покончивший в Италии с монархией), по фронтону бывшего королевского дворца (теперь — Национальной библиотеки) стоят статуи наиболее известных королей Неаполя. Первая из них — скульптура могучего викинга с длинными усами и волосами до плеч, в почти древнерусской кольчуге и варяжском шлеме, внешне похожего на Рюрика из дореволюционного учебника по истории России. Это Рожер Язычник, основатель Сицилийского королевства. При нем Неаполь перестал быть автономным княжеством и впервые стал частью феодальной монархии. Рядом с ним — несколько более условный и менее суровый германский рыцарь в традиционных доспехах и с гордо поднятым забралом. Это внук Рожера, король Фридрих II Гогенштауфен, называемый в Италии Швабом как по происхождению его династии, так и для того чтобы отличить его от императора Фридриха Барбароссы, другого знаменитого деда короля Фридриха, иногда еще называемого Сицилийским. Очевидно, нельзя считать случайным, что неаполитанцы первыми из своих королей чтили именно этих «крещеных султанов Сицилии». Они оставили наибольший след в истории Италии и всего Средиземноморья, и не в последнюю очередь благодаря тому, что в их царствование были наиболее прочны и плодотворны связи южной Италии с Востоком.
О Рожере и вообще о норманнах выше говорилось вполне достаточно. Хотелось бы лишь добавить, что норманнские короли Сицилии и Неаполя интенсивно поддерживали связи с Востоком еще и ввиду своих родственных отношений с династиями правителей христианских государств, созданных крестоносцами в Сирии и Палестине. Основателем династии принцев Антиохии (1099–1268) был Боэмунд Тарентский, двоюродный брат Рожера Язычника. Потомки Боэмунда в 1187–1287 гг. были одновременно и графами Триполи (после правившей здесь ранее тулузской династии Раймунда де Сен-Жиль), а также состояли в родстве с латинскими королями Иерусалима (1100–1225). Таким образом, семейные и династические интересы, кроме, конечно, военных и экономических, поддерживали постоянное внимание сицилийских норманнов не только к близлежащим арабским странам Магриба, но и к более далекому восточному берегу Средиземноморья. Судя по всему, духовные и кровные узы с властителями крестоносцев сказывались на южноитальянских норманнах, которые все свои войны с мусульманами рассматривали, помимо всего прочего, и как религиозные. Даже король Рожер, отличавшийся в этом вопросе широтой взглядов и свободомыслием, в конце жизни попал под влияние церковников и устроил первое в Сицилии публичное сожжение на костре человека, обвиненного в вероотступничестве.
Следующий известный сицилийско-неаполитанский король — Фридрих Шваб — был одновременно императором Германии (с 1212 г.), а также еще королем Иерусалима (1229–1239) после брака с Иоландой, правнучкой латино-иерусалимского монарха Амори I и византийской принцессы Марии Комнин. Свой титул этот второй из «крещеных султанов Сицилии», вольнодумец и любитель всего восточного, воспринимал так серьезно, что даже сумел получить обратно Иерусалим 1229 г. у владевших городом египетских султанов Айюбидов (окончательно Иерусалим был утерян в 1244 г., когда в результате шестого крестового похода был нарушен мир, заключенный Фридрихом с мусульманами). Впоследствии титул иерусалимского короля он передал своему сыну и внуку. Впрочем, «антисарацинское» рвение Фридриха ему мало помогло. Он умер официально низложенным (но не фактически) и отлученным от церкви именно за то, что не был «крепок» в отстаивании веры истинной, а вернее, за нежелание подчиняться диктату римских пап.
В памяти неаполитанцев Фридрих оставил добрый след, основав в 1224 г. Неаполитанский университет, один из старейших в Европе. Сейчас в нем учится несколько десятков тысяч студентов. Сам Фридрих отличался редкой для монархов того времени образованностью, владел несколькими языками и написал трактат «Об искусстве охотиться с птицами». Его политика, в том числе по отношению к арабским соседям, отличалась трезвым реализмом. С 1239 г. он установил, например, консульские отношения с государством Хафсидов в Магрибе (это государство признавали также Арагон, Венеция, Генуя и Пиза). При нем была продолжена практика своего рода «мирного сосуществования» с Магрибом, которая постепенно установилась вскоре после вытеснения норманнов из Туниса в 1160 г. Хафсиды платили дань норманнам, а затем Гогенштауфенам, чтобы, по словам французского историка Шарля-Андре Жюльена, «обезопасить себя от сицилийских пиратов и свободно продавать зерно в портах острова». Стоит напомнить, что подобный компромисс, действовавший и при преемниках Фридриха, осуществлялся в обстановке роста религиозного фанатизма как в Европе, так и на Востоке вследствие взаимного ожесточения крестоносцев и отбивавшихся от них мусульман.
