В 1442 г. Альфонсо Арагонский объединил под своей властью Сицилию и Неаполитанское королевство, сделав Неаполь своей главной резиденцией. Статуя этого короля также стоит на площади Плебисцита, ничем примечательным не выделяясь, кроме недовольного и предельно надменного выражения лица. В истории он получил прозвище Великодушный за то, что принимал у себя многих ученых, литераторов и живописцев, бежавших из захваченного турками Константинополя. Но этим внимание Великодушного к восточным проблемам не ограничивалось. Альфонсо еще до присоединения Неаполя успел дважды опустошить территорию Магриба, напав с арагоно-сицилийским флотом в 1424 г. на о-ва Керкенна, а в 1432 г. на о-в Джерба, И все это не мешало тому, что с XIV в. арагонские купцы, в том числе сицилийские (а позже, очевидно, 11 неаполитанские) подданные Арагона, наряду с купцами Венеции, Генуи, Флоренции и Низы имели своих консулов и фундуки (гостинные дворы со складами товаров) на той же Джербе, в Тунисе (Сфаксе и Габесе) и Алжире (в портах Вон и Вужи, хотя последний был основной базой «варварийских пиратов» в государстве Хафсидов). Эта своеобразная смена торговли войной, а войны торговлей была так же характерна для отношений южной Италии с Магрибом при Альфонсо и его преемниках, как и при его предшественниках.
Таким образом, четыре самых выдающихся короля Неаполя, несмотря на разницу времени и методов их правления, их вкусов и склонностей, так или иначе были связаны многообразными — когда враждебными, а когда и дружественными — отношениями с арабским миром. Характерно, что все они, будучи иноземцами в Неаполе, — скандинав, немец, француз и испанец — не могли не считаться с заинтересованностью неаполитанцев в делах их арабских соседей и прежде всего магрибинцев. Своеобразная сцепленность истории южной Италии и Северной Африки, уходящая корнями еще в греко-карфагенское и римско-карфагенское соперничество, усилившись в период арабской гегемонии в Средиземноморье, получила свое дальнейшее выражение при норманнах, гибеллинах, анжуйцах и арагонцах.
Альфонсо Арагонский был первым монархом, принявшим титул «короля обеих Сицилий». Но после его смерти (1458 г.) Неаполитанское королевство и Сицилия вновь разъединились. Тем не менее с 1504 г. они снова вместе оказались в составе владений Испании. С тех пор разрыв между ними если и случался, то не был продолжительным (например, в 1714–1720 гг., когда Неаполь принадлежал австрийским Габсбургам, а Сицилия Савойской династии герцогов Пьемонта, будущих королей Сардинии, а впоследствии и всей Италии). В 1735 г. (формально — с 1748 г.) было восстановлено независимое королевство обеих Сицилий под эгидой испанской ветви династии Бурбонов. Все это Предопределило значительное сходство социально-экономической и прочей жизни Сицилии и юга континентальной Италии.
Различие между ними заключалось помимо некоторых частностей лишь в большей отдаленности собственно неаполитанской территории от Магриба и Востока вообще, а также в присутствии в Неаполе французского влияния. Если на Сицилии французские феодалы были практически истреблены в 1282 г., то в Неаполе почти 200 лет анжуйского правления не прошли бесследно. В XIV в. эта итальянская земля представляла собой испанскую провинцию с частично французской по происхождению аристократией, что получило отражение даже в художественной литературе. Достаточно вспомнить Лопе де Вега, героиня пьесы которого «Собака на сене» графиня Диана жила в Неаполе и носила французскую фамилию (де Бель-Флер). Французский элемент не мог не усилиться и за более чем вековое правление Бурбонов (1735–1860), французов по происхождению, и тем более за кратковременный период существования Неаполитанского королевства (1806–1815), фактически зависимого от наполеоновской Франции.
Если снова вернуться на площадь Плебисцита и окинуть взглядом навсегда застывшие в памяти неаполитанцев королевские статуи, то среди замыкающих этот ряд довольно ординарных фигур обратит на себя внимание импозантный красавец в маршальском мундире и высокой треуголке, лихо надвинутой на выставленный вперед лоб. Это Иоахим Мюрат, маршал и зять Наполеона, семь лет пробывший в Неаполе в качестве «короля Джоакино», после того как Наполеону, сначала посадившему на неаполитанский престол своего брата Жозефа, угодно было сделать Жозефа королем Испании. Именно при Мюрате в Неаполитанском королевстве началось движение революционеров-карбонариев, которое он тщетно пытался сначала подавить, а затем поставить себе на службу. При жизни Мюрат не был популярен среди неаполитанцев, но после того как он был расстрелян ненавистным народу правительством Фердинанда Бурбона, он эту популярность наконец обрел. Кроме того, само его имя как бы привнесло в историю Неаполя отблеск славы Бонапарта. Очевидно, поэтому неаполитанцы и решили увековечить память «короля Джоакино», считая его по крайней мере не хуже прочих своих королей.
