Французское влияние в Неаполе на протяжении средних веков и нового времени еще раз напоминает об определенном единстве истории Средиземноморья и тесной связи проходивших в его пределах экономических, политических, социальных и культурно-этнических процессов. В данной книге речь идет не о том, чтобы любой ценой везде и всюду отыскать влияние Востока или следы его взаимодействия с Европой, а о другом — увидеть, что это влияние и это взаимодействие представляют собой органические составные части отмеченного выше единства средиземноморской истории.
В эпоху испанского владычества в Италии и на Сицилии бесконечные войны (с французами, арабами, турками) сопровождались экспансией испанцев в Магрибе, захватом прибрежных городов в Алжире (откуда они ушли лишь к концу XVIII в.) и Марокко (откуда они не ушли до сих пор), оккупацией Туниса и почти полувековой борьбой за него с турками. В этой борьбе погибла династия Хафсидов. Предпоследнего ее представителя, Ахмеда, испанцы выслали на Сицилию, посадив вместо него в 1573 г. его брата Мухаммеда, которого в 1574 г., в свою очередь, свергли и выслали в Константинополь окончательно захватившие Тунис турки. Господство турецкого флота, установившееся к этому времени в Средиземноморье, привело к новому усилению мусульманского пиратства. Иногда пустели целые города (например, разграбленное Драгутом Реджо в Калабрии в 1588 г.), жителей которых уводили в плен и обращали в рабство.
Однако в данном случае порабощение далеко не всегда было однозначно, суля только страдания, унижение и смерть. Оно имело и другие перспективы, каковыми многие из плененных спешили воспользоваться. Именно из них, захваченных пиратами жителей Сицилии, Сардинии, Калабрии и других бедных областей южной Италии (а также остальной Европы), формировалась ударная сила магрибинских корсаров в эпоху османской гегемонии. Пленники, будучи рабами и гребцами на галерах, становились свободными, переходя в ислам, и обычно их охотно принимали в таифу (корпорацию корсаров) Алжира, так как они хорошо знали средиземноморское побережье Европы. Из таких «ренегатов» состояла почти вся таифа. Нередко и среди правителей Алжира оказывались «ренегаты», подобные калабрийцу Ульдж Али и другим выходцам из итальянских земель: Али Сардо, Хасану Венециано, Хусейну Меццоморто, сардинцу Рамадану. Янычарская пехота, присылавшаяся в Алжир из Турции (в Алжире их называли «анатолийскими быками»), обычно уступала по численности этим бывшим европейцам. Например, в 1540 г. в гарнизоне г. Алжира их было 1400 человек, а янычар всего 800. Кстати, янычар в Турции тоже набирали в основном из детей христиан, отнятых в возрасте 13 лет у родителей и воспитанных по-мусульмански, и они были не столько турки по рождению, сколько «турки по профессии».
Географическая, историческая и иная близость юга Италии к Магрибу оборачивалась в ряде случаев сходством экономическим и даже социальным, особенно на Сицилии, где архаичные формы феодальных порядков, существование тайных обществ, полувосточные нравы и обычаи, чудовищный деспотизм пришлых иноземных угнетателей накладывали свою печать на всю жизнь народа. Недаром некоторые современные зарубежные востоковеды считают, что, скажем, Алжир в 1830 г. в целом жил не хуже «Испании, Греции и Сицилии того времени». Однако подобное сходство — не всегда доказательство взаимосвязи и взаимовлияния. В данном же случае доказательством служит фактическая непрерывность контактов юга Италии (да и всей Европы) с Востоком в той или иной форме, в том числе в конфликтной, а также неиссякаемый в Италии интерес к своим заморским соседям.
Это наблюдалось и после прекращения войн и столкновений, упадка корсарства в XVIII в. и ликвидации всех его негативных последствий. Даже сюжеты произведений итальянской литературы и музыки, в частности в начале прошлого века (особенно известны в этом плане оперы Россини «Итальянка в Алжире» и «Турок в Италии»), свидетельствуют о прочности этого интереса. Периодически он подогревался и некоторыми политическими событиями. Так, в 1830 г. французы, захватив Алжир, выслали из страны последнего дея, Хусейна, который нашел себе прибежище в Неаполе. В свою очередь, в Тунисе дважды, в 1835 и 1848 гг., оказывался национальный герой Италии и вождь борцов за се объединение Джузеппе Гарибальди. Неаполитанцы и сицилийцы в эти же годы стали переселяться в Магриб.
