Но не только связи, рожденные современной экономикой, следует учесть, когда думаешь о том, в каких формах реализуется сегодня уходящее в глубь веков средиземноморское единство. Мне вспомнились прежде всего молодой алжирский учитель Аззеддину, бегло говоривший по-итальянски (и еще на трех-четырех языках) и предлагавший учиться у него этому языку, и другой алжирец — юный искусствовед, окончивший неаполитанский университет. Вспоминается и беседа в 1973 г. с Ахмедом Акришем. Это был немногословный, но хорошо знающий свое дело (которому он научился, получив образование в Неаполе) преподаватель нового, только еще выстроенного тогда университета в Константине. Даже гид Юсеф (с которым я познакомился в том же году), предпочитавший итальянский язык всем остальным западноевропейским, как бы символизировал духовную связь между народами Алжира и Италии. Именно такие люди, использующие богатство итальянской культуры для созидания новой жизни в молодом арабском государстве, в климате, природе и самом облике которого так много от Италии, особенно от Неаполя и Неаполитанского залива, наиболее полно воплощают продолжающееся взаимодействие и взаимовлияние народов, живущих по обе стороны Средиземного моря.
Средиземное море, как никакое другое, исключительно богато удобными гаванями, надежно укрывающими корабли от бурь и штормов. Обилие таких гаваней — одна из причин раннего развития судоходства на средиземноморских путях и, следовательно, раннего развития взаимных контактов, взаимопознания и взаимообогащения народов и цивилизаций Средиземноморья. А от интенсивности и скорости такого взаимообогащения нередко зависели судьбы различных культур и государств. Кто раньше овладевал мастерством и познаниями соседа, иногда очень далекого, тот, как правило, оказывался наиболее искушенным, разносторонним и в конечном счете наиболее сильным. Вот почему гавани Средиземноморья с незапамятных времен заселялись и улучшались, застраивались и расширялись, всегда будучи предметом острого внимания и особой заботы.
Этот процесс продолжается и сейчас. Нам, в частности, довелось своими глазами увидеть, как расширяется порт Ларнаки, увеличивается его территория, строятся новые причалы. Судя по всему, правительство Кипрской Республики отводит Ларнаке, хотя бы временно, функции ныне занятой турецкими войсками Фамагусты. Модернизация и усовершенствование Ларнакского порта сможет, очевидно, в какой-то мере восполнить утрату Фамагусты, так же как переоборудование и превращение в международный местного аэропорта — утрату международного аэропорта в Никосии. Уже сейчас в Ларнаке принимают корабли различного тоннажа и различных стран, хотя, конечно, этому порту еще очень далеко до самых крупных портов Средиземноморья.
При самом беглом взгляде на любую гавань Средиземного моря бросаются в глаза изощренный вкус и развитое эстетическое чувство средиземноморцев, рожденные великолепными видами родного моря и, как правило, чистого неба, яркими красками южной природы и всюду проникающим в этих краях солнцем, заботливо высвечивающим и выявляющим все мыслимые оттенки этих красок. Усовершенствованные и обогащенные в процессе длительной эволюции и многосторонних связей средиземноморских культур, эти вкус и чувство в немалой степени проявились и в оформлении гаваней и портов, в котором неразрывно слиты природа и искусство, цели сугубо прагматические и чисто художественные. Панорама почти каждого средиземноморского порта поражает именно этим.
Вряд ли есть необходимость что-либо добавлять к уже известным описаниям неповторимой красоты Неаполитанского залива и залива Аяччо на Корсике, воспетого в канцонах Сорренто или врезающейся многими выступами в море бухты Алжира, над которой необозримо гигантским амфитеатром раскинулся самый многоярусный в Средиземноморье город с редким обилием подъемов, спусков, лестниц и террас. Своевременно при этом упомянуть и великолепное полукольцо Лунгомаре (т. е. Приморья) в Триполи, и очень похожую на него нескончаемую набережную в Александрии, акватория порта которой — первая в мире по площади поверхности спокойной воды. Можно немало слов сказать о своеобразной прелести и других прибрежных городов Средиземноморья, в частности о пологом пляже тунисского Габеса, напомнившем мне в свое время пашу Евпаторию, о многолюдном Оране. Последний издали кажется «маленьким Нью-Йорком» из-за высоко вздымающихся и тесно прижавшихся друг к другу ультрасовременных зданий, а при ближайшем рассмотрении оказывается «обыкновенным Парижем», только несколько провинциальным и потому более гостеприимным. Однако сейчас хотелось бы сказать о другом: ныне облик средиземноморских гаваней во многом определяется не только, так сказать, их «природными данными» и архитектурой построек, но и заходящими в эти гавани кораблями, их флагами и пассажирами.
