В начале колониальной экспансии Европы именно с юга Италии и Испании, политически и экономически не пытавшихся тягаться с крупными империалистическими державами, хлынула в арабские страны Африки волна эмигрантов, составивших значительную часть низовой базы переселенческой колонизации. В середине прошлого века в Алжире, например, было уже около 9 тыс. итальянцев и столько же мальтийцев. А еще через 30 лет известный русский ученый П. А. Чихачев проезжал по восточному побережью Алжира сквозь сплошные, как он выразился, «генуэзско-неаполитанские» деревни, которые вели оживленную торговлю с Неаполем и Ливорно. Еще больше итальянцев жило в Тунисе, где они и после установления протектората Франции продолжали раза в три по численности превосходить французов. В 20-х годах нашего века их насчитывалось здесь почти 100 тыс.
Итальянские эмигранты в странах Магриба в массе своей были вовсе не колонизаторами, а неимущими бедняками, «лишними людьми», покинувшими родную землю. Но внутри их общин наблюдалась дифференциация. Если среди итальянцев Туниса преобладали сицилийцы, то среди итальянцев Алжира тон задавали уроженцы несколько более богатых областей, например Тосканы и Неаполя. Внуком неаполитанского рыбака был один из богатейших коммерсантов и судовладельцев Алжира накануне революции 1954 г. — Лоран Скьяффино. Таким образом, даже на чужбину переносились исторические различия между итальянскими областями.
И хотя после достижения странами Магриба независимости в Италию не хлынул обратный поток колонистов (как во Францию и на Корсику), так как большинство итальянцев Магриба ассимилировались, став либо французскими гражданами, либо (гораздо реже) гражданами Алжира, Туниса и Ливии, все же связь с соотечественниками за морем сохранилась до настоящего времени. Не случайно Италия и в области изучения стран Магриба занимает в Европе одно из ведущих мест. А некоторые из магрибинских итальянцев известны сейчас не только в Италии, но и за ее пределами, например знаменитая киноактриса Клаудиа Кардинале, родившаяся в Тунисе.
Остается последний вопрос: как сами неаполитанцы относятся к давним традициям связей с Востоком, что они думают об этом? Неаполитанский гид Бруно откровенно сказал, что жизнь в Неаполе — «нечто среднее между европейской и восточной по своим традициям». Конечно, за те несколько дней, которые мы провели в Неаполе, лично удостовериться в правильности этой оценки очень трудно. Тем более что некоторые сообщавшиеся нам сведения, как оказалось, были неточны. Например, мы в первый же день услышали, что в Неаполе и вообще на юге Италии женщины, как правило, не заняты на производстве и что вообще работающая вне дома женщина типична лишь для севера Италии. Однако на заводе Альфа-Суд, где мы побывали, работали 350 женщин. Их, правда, совсем не было в цехах, а среди 3 тыс. конторских служащих они составляли чуть больше 1/10. Но факт остается фактом: даже на юг проникают «северные нравы», подтачивающие местные устои. То, что было правилом еще вчера, сегодня уже под вопросом.
Традиции связей с Востоком ныне не являются проявлением какого-либо консерватизма или отсталости, тем более бытовых особенностей. Было бы странно, если бы они здесь сохранились, в то время как Восток от них освобождается или почти освободился. Правильнее будет определить, продолжается ли отмечавшаяся ранее сцепленность истории юга Италии и севера Африки и если продолжается, то в чем выражается? Ответ на это заключен уже в самой повседневности Неаполя — одного из крупнейших портов Италии, через который осуществляется значительная часть торговли страны с арабскими странами и другими государствами Востока и почти весь итальянский экспорт на Африканский континент. В частности, в Африку вывозится немалая часть продукции и завода Альфа-Суд, и множества других заводов Италии. Это и неудивительно: ведь местный порт — второй в Италии по грузообороту. «Неаполь — ворота Италии в Африку», — услышали мы от Бруно в первый же день пребывания в городе. Слова гида всплывали в памяти каждый раз при взгляде на необъятную панораму порта Неаполя.
