А мимо шли подразделения, чётким строевым шагом и во все глаза смотрели на происходящее. Наверняка, не в одной голове тогда сверкнула мысль: — Ни за что и никогда не пойду в самоволку, чтобы не оказаться в таком дрянном положении…
ХОРОШИЙ ВОСПИТАТЕЛЬНЫЙ УРОК преподал командир полка всему личному составу части.
— … Батареяяяяя Подъём! Тревога, Тревога, Тревога. — И тут же в коридоре зазвенел звонок на открываемой двери ружейной комнаты.
Сигнал тревоги прозвучал в пять часов утра совершенно неожиданно не только для нас, но и для всей дивизии. Из Москвы неожиданно прибыла комиссия и тут же с ходу подняла нашу шестую танковую дивизию по тревоге и кинула её на внеплановые дивизионные учения. Чего греха таить, но обо всех «Тревогах» все знали за три дня и всегда к ним были готовы. Но такое произошло впервые.
— Взвод Подъём! Тревога! — Даже ещё не совсем проснувшись, но на автомате я продублировал тревожную команду, прозвучавшую из коридора и откинул на спинку кровати одеяло с простынью. Наш второй взвод получал оружие во вторую очередь, поэтому мы не особо суетились. А вот взвод управления, под громогласные вопли сержанта Ермолаева, как оглашённые вылетели из своей комнаты и, прыгая на одной ноге обувая сапоги и натягивая на ходу гимнастёрки, помчались получать оружие. Одновременно с ними из каптёрки получали вещмешки и другое имущество первый взвод и громкий голос старшего сержанта Фёдорова подгонял подчинённых. Кое кто из моих подчинённых попытался выскочить из расположения, но я отслеживая обстановку цыкнул на ретивых — Куда? Рано… Мешаться только там будете…
Вопрос подъёма батареи по тревоге был отработан до автоматизма и был разбит, чтобы не создавать толкучку, по этапам и я теперь ждал своей очереди. И как только из ружейной комнаты вывалился последний солдат взвода управления, рявкнул команду: — Второй взвод получить оружие, — и первым ломанулся из расположения. Взвод управления в это время стал получать вещмешки из каптёрки, а первый взвод теперь приводил себя в порядок, ожидая когда мы получим оружие. Из ружкомнаты мы метнулись к каптёрке, а через семь минут, доложив старшему сержанту Фёдорову, который в отсутствие офицеров и прапорщиков был старшим, уже бежали в парк. По нормативам через тридцать пять минут последняя машина полка должна была пересечь границы городка. И полк уложился. Лишь потом, при разборе, проверяющий отметил, что при покидании парка ремонтная рота оставила в боксе один аккумулятор, который два солдата бегом тащили из парка за уходящей колонной полка.
— Догнали колонну? — Хмуро спросил председатель московской комиссии.
— Так точно, через двести метров догнали хвост колонны, закинули аккумулятор и сами сели, товарищ генерал-майор.
Все заулыбались, улыбнулся и хмурый генерал, на мгновение представив картину, как два бойца мчались по пыльной дороге, подымая шлейф пыли с тяжеленной аккумуляторной батареей в руках.
— Если догнали и уехали, значит недостатков по этому этапу нет, — резюмировал генерал.
Полк не останавливаясь проскочил город и через десять километров скрылся по кронами деревьев в районе аккуратной, немецкой деревушки Луппа.
Первые несколько часов в полумраке леса царила суета, что то довозили, проверяли, дополучали. Офицеры, особенно командиры батарей и выше пропадали на различных совещаниях. А взводные, в их отсутствие сбивались в кучки, и весело точили лясы, иной раз оглашая окрестности беззаботным смехом. Мы тоже расползлись по кузовам и тихонько кемарили. После обеда, в преддверии ночного марша, всех водителей уложили спать. А как стемнело, полк натужно гудя двигателями стал вылезать из леса. Я, как зам комвзвод ехал в кабине своего ЗИЛ-131 и первые несколько часов с удовольствием глядел в лобовое стекло, а когда проезжали деревни или небольшие городки, пытался подглядеть через ярко освещённые окна домов картинки домашней жизни немцев. А так как у немцев не принято было вешать на окнах шторы, то моё любопытство удовлетворялось полностью. Хоть я был, так сказать, уже и старослужащим и должен был бы ко многому привыкнуть, но когда наша колонна медленно тянулась по сонным европейским деревушкам и городкам, мою юную, безбашенную душу заполняла гордость от чувства принадлежности к такой могучей, военной машине под названием — СОВЕТСКАЯ АРМИЯ. От того, что нас восемнадцати-двадцати летних парней боялась вся цивилизованная и вылизанная Европа. И если что то случиться то через две недели мы будем мыть сапоги на берегу Атлантического океана и плевать, что у америкосов и НАТО больше противотанковых средств. Прошибём. Наша первая танковая армия по оценкам западных экспертов считалась самой сильной и мощной армией мира и состояла из 4х танковых дивизий, где было около тысячи двухсот танков. Так что если командование поставит задачу, мы бронированным кулаком прошибём брешь в обороне противника, куда хлынут многочисленные общевойсковые армии.
