- Дурью мается ваш граф, - снисходительно хмыкнул Спиридон басом и отошел к окну наблюдать за отъездом последнего претендента. - Мало ли кто на кого похож. Да он, наверное, вспомнил что-нибудь важное, вот и поспешил. Будет он себе мозги кочкать из-за какой-то бестолковой картинки! Чешуя это всё.
- А откуда она вообще здесь взялась? - спохватилась Серафима.
- Ваше царственное высочество? - в открытую дверь просунулась робко рыжая голова, а спустя секунду и пониже - вторая, бурая с черным подвижным носом и маленькими хитрыми глазками.
- Находка! Малахай! Идите сюда! Вот ты, Находка, наверное, знаешь. Как этот шедевр всех времен и народов, - Серафима во избежание неясных моментов указала на "Солнечный привет" - попал к тебе в руки?
Октябришна сначала засмущалась, потом нахмурилась, вспоминая, но быстро просветлела:
- Так вы ж сами его велели принести!
- Его?..
- Ну, да! Этот... шедевр всех народов! Я ведь точнёхонько всё запомнила, что вы мне отыскать велели! - гордо сообщила ученица убыр и стала загибать пальцы, перечисляя:
- Старичка-царя с соколом, даму с кошкой и розой, солдат на конях - черных и белых, охотников с лисами, богатыря с булавой, барина толстого с семью дитями, девушек с корзинками, усатого парня с собаками, девочку со свеклой... и... и... этого... - она замялась и кивнула в сторону картины. - Дофина. Только вы его зачем-то обратно завернули и чуть не в самый дальний угол убрали. Кое-как мы его нашли. Я сначала подумала, может, вы раздумали ее вешать, но раз сказали...
И тут Серафиму посетила одна интересная мысль.
- А ты знаешь, кто такой дофин?
Октябришна смутилась и порозовела.
- Не знала я... Но я в управе Макара встретила, у него спросила, и он сказал, что это рыба такая большая, которая в теплых морях ловится. А еще она тем славится, что утопленников из воды достает. Правда, зачем - не знамо ему было. Может, чтобы на суше съесть?.. И картинку, кстати, мне тоже он нарисовал - говорит, в книжке какой-то он тую рыбу видел, и запомнил, какая она из себя. Вот мы с Мыськой и ее друзьями с этой-то картинкой ее и отыскивали.
И для документального подтверждения своей поисковой эпопеи девушка выловила в кармане сарафана и предъявила на всеобщее обозрение клочок оберточной бумаги с изображенным на нем не то рваным ботинком, не то рубанком с крошечными косыми глазками и роскошным рыбьим хвостом.
- Вот, дофин! - радостно сообщила она и победно обвела друзей искренним взглядом серых глаз. - Правда, похож?
* * *
На следующий день на площади и вокруг, запруживая давненько не знавшие такого оживления улицы, собрался весь город.
Самые хитрые пришли за три часа до назначенного действа и только за тем, чтобы обнаружить, что их опередили наихитрейшие, которые прибыли с первыми лучами солнца и остановили самых хитрых метрах в двадцати от вожделенного помоста. Просто хитрым, пришагавшим за два часа до начала, от площади оставался неширокий ободок, вплотную примыкающий к заброшенным дворянским дворцам, а предусмотрительным, появившимся всего лишь за час, достались боковые улочки и дальние подступы.
Впрочем, предусмотрительные оказались еще и сообразительными, и большинство их, обойдя квартал-другой, собралось на Господской улице, по которой должно было прибыть благородное собрание. Если уж не удастся толком увидеть подписание и оглашение, то хоть на проезжающих кандидатов в цари и легендарных лукоморцев насмотреться можно будет вдоволь.
Тем, кто умудрился втиснуться на площадь, пока кроме флагов, драпирующих грубые доски и заколоченных, запущенных дворцов, особо любоваться было нечем, и народ скучал, мерз и отсчитывал минуты до заветного времени.
Наконец, часы на башне пробили полдень, и толпа на Господской улице взорвалась нетерпеливыми криками: "Едут!.. Едут!.."
От резиденции градоначальника, едва видимой в конце прямой, как стрела, улицы и впрямь отделилась кавалькада со знаменами, трубачами и многочисленным эскортом и бодрой рысью направилась к месту подписания клятвы.
Боевой клич зрителей с Господской подхватила сначала вся площадь, потом он перекинулся на боковые улочки, и добрые горожане как по команде повернулись на север, привстали на цыпочки, и по толпе прокатилось взволнованное "Видно?.. Видно?.. Видно?.."
- Подъехали!!!..
- ...подъехали!.. подъехали!.. подъехали!..
И впрямь подъехали.
Остановились.
Посмотрели.
Вытянули шеи.
Посмотрели.
Приподнялись на стременах.
Посмотрели еще.
- Надо было оцепление поставить вокруг помоста... - первым прервал глубокомысленное молчание Иван, потому что сказать тут было больше нечего.
Зрители на Господской смутились, растерялись, почувствовали себя каким-то непонятным образом виноватыми и попытались расступиться перед всадниками. Но дальше благих намерений дело у них не пошло: ни назад, ни в бок сдвинуться было невозможно, а чтобы уйти совсем и пропустить самое интересное за последние пятьдесят лет, одного смущения и чувства абстрактной вины было мало.
