Я нашариваю одну из дробовых гранат на своем ремне и непослушными пальцами запихиваю ее в подствольник. Мы пока не получали разрешения использовать летальные заряды, но еще секунд десять – и будет поздно. Справа от меня Хансен и Бейкер все еще надеются усмирить толпу предупредительным огнем, всаживая короткие очереди в землю перед наступающими, но щелчки их винтовок заглушаются ревом толпы и выстрелами вооруженных бунтовщиков. Прямо напротив меня один из атакующих поднимает старенькое ружье и целится в мою сторону. С десяти метров дуло дробовика походит на ствол гаубицы, и мне вовсе не хочется выяснять, выдержит ли щиток моего шлема удар того, что сейчас вылетит из этого жерла. Я поднимаю винтовку и стреляю от бедра, выпуская на волю собственный заряд дроби.
Рявканье подствольника на секунду заглушает толпу. Под бетонным козырьком здания оно звучит достаточно громко, чтобы активировался звуковой фильтр в моем шлеме и ненадолго оглушил меня, сохраняя слух. В толпе передо мной образуется неожиданный провал. В тридцати метрах от дула гранатомета стоящих людей не осталось.
Я открываю подствольник и заряжаю второй дробной гранатой, руки выполняют движения будто на автопилоте. Толпа разбегается в стороны от меня, убираясь с линии огня, и сильнее напирает на моих товарищей по отряду.
Хансен и Стрэттон следом за мной стреляют дробными, и улица перед нами превращается в бедлам. Толпа уже достаточно близко, чтобы ближайшие нападающие могли схватить наши винтовки, и некоторые пытаются это сделать. Кто-то пытается вырвать у Бейкера его М-66 и получает за это очередь из пяти флешетт. Я с болезненным интересом наблюдаю, как бронебойные иглы проходят сквозь невезучего повстанца и впиваются в человека позади него. Оба падают, но наступающих куда больше, и человеческая масса перед нами попросту ошеломляет.
Группа вопящих бунтарей обходит колонну, за которой я прячусь, слева. У одного из них в руках громоздкий пистолет. Он замечает меня и поднимает пушку одновременно с тем, как я вскидываю к плечу свою и нажимаю на спусковой крючок.
В это время меня с силой толкают справа, и я падаю на спину и качусь по асфальту. Поднимаю винтовку и оборачиваюсь к атакующим. Один из них хватает мою М-66 за дуло. Почувствовав, что оружие выскальзывает у меня из рук, я стреляю гранатой из подствольника. Нападавший выпускает винтовку, поймав весь заряд гранаты, четыре тысячи сферических дробин, на таком расстоянии образующих комок размером с кулак. Его живот взрывается багровым месивом, забрызгав щиток моего шлема кровью и ошметками.
Вокруг стрекочут в автоматическом режиме М-66. Рядом со мной трое или четверо людей наваливаются на капрала Бейкера. Один из них отобрал у него пушку и разворачивает ее в сторону Стрэттона, который сражается немного дальше с другой группой нападающих. Не раздумывая, я прицеливаюсь и стреляю в спину бунтовщику с винтовкой. Остальные противники Бейкера заняты тем, что пытаются пригвоздить капрала к земле, и я сбрасываю их, одного за другим, с его спины одиночными выстрелами. Бейкер поднимается на ноги, оглядывается и подбирает оружие.
– Кто стреляет боевыми?
Кричат на частоте взвода. Кажется это наш взводный, который держит один из менее оживленных углов с другой стороны здания с третьим или четвертым отрядом.
– Браво-один, нам нужно подкрепление, – кричит в ответ сержант Фэллон. – Нам тут задницы рвут, если вы не заметили.
Тактический дисплей весь покрыт красными значками. Мы окружены несколькими сотнями крайне разъяренных повстанцев. У меня кончились гранаты с дробью, а магазин винтовки почти пуст. Я выбрасываю отработанный рожок и трясущимися пальцами достаю новый из кармана разгрузки. Мне требуется три попытки, чтобы попасть им в гнездо в нижней части винтовки. На занятиях я всегда перезаряжаюсь с легкостью, но сейчас будто пытаюсь вдеть нитку в иголку руками, одетыми в варежки. Я вгоняю магазин на место и бью ладонью по досылателю. Затвор устремляется вперед, загоняет в патронник новую флешетту, и маленький индикатор в нижнем углу моего тактического дисплея показывает «249» вместо «31». Компьютер контролирует количество патронов в винтовке и может сообщить мне, что пора перезаряжаться, а командиру отряда – что у меня заканчивается амуниция. Что он не отслеживает – так это как я боюсь, сколько пуль ударилось в мою броню, насколько меня тошнит и как мне невероятно хочется прямо сейчас вернуться на базу.
Я выбираю новую мишень, прицеливаюсь и стреляю. Потом еще раз, и еще. Недостатка в целях нет. Я уже не думаю о них как о людях. Сейчас это лишь силуэты в моем прицеле, по одному выстрелу на каждый. Отряд сбился в кучу, каждый стреляет перед собой, как на тренировках. Какое-то время я слышу только неумолкающий стрекот наших винтовок, совершающих по нескольку сотен смертельных плевков в минуту. Мы стреляем методично, непрерывно, будто упражняемся в тире форта Шугхарт.
А потом местные отступают.
