Нелепо семеня, мы подбегаем к главному входу здания, между нами вяло болтается туша лейтенанта Уивинга. Вокруг до сих пор полно бунтовщиков, но они в основном избегают нас после того, как мы показали, что готовы стрелять на поражение.
Я слышу двигатели снижающегося корабля над головой. Он на полном ходу совершает боевую посадку. Мы выворачиваем на главную площадь, и я вздрагиваю, увидев множество тел на земле, раза в два больше, чем перед позицией первого отряда. Второй отряд себя не сдерживал.
– Браво-Один-Один, это Браво-Один-Два. У нас трое раненых, надо погрузить их на ваш корабль.
– Вас поняла, Браво-Один-Два. Ведите их сюда, только быстрее, – отвечает сержант Фэллон.
Появление корабля выходит эффектным. Он вырывается из низких облаков, делая последний резкий поворот. На мгновение меня охватывает первобытный ужас при виде этой огромной, смертоносной военной машины. Кто бы ни проектировал «Шершня», он ни на секунду не задумывался об эстетике. Сплошные углы и скошенные поверхности, торчащие во все стороны многоствольные пушки и пусковые установки. Он выглядит как привидевшийся кому-то в бреду гибрид осы и стрекозы, увеличенный до гигантских размеров и закованный в пластинчатую броню.
Пока я наблюдаю за кораблем, выдвигается посадочное устройство, и он замедляется для вертикального спуска. В последний момент пилот разворачивает «Шершень», чтобы хвост и посадочный трап смотрели на здание администрации, а многочисленные орудия – в сторону угрозы. Мне видно, как пушка носовой турели мечется из стороны в сторону, пока система прицеливания автоматически ищет мишени. Потом основная опора касается площади, и «Шершень» замирает, припав к асфальту. Трап пассажирского отсека откидывается с гидравлическим визгом.
– Такси подано, – говорит сержант Фэллон лейтенанту Уивингу, пусть тот и не слышит.
Мы несем лейтенанта на площадь. Хвост корабля в нескольких десятках метров от здания. На трап – нижнюю створку грузового люка – выходит механик и машет нам рукой.
Мы в десяти метрах от трапа, когда по площади прокатывается грохот пулемета. Я думаю, что это носовая турель корабля атакует цель, и оглядываюсь в поисках угрозы. Потом замечаю, что трассы пуль идут к «Шершню», а не от него.
– Ложись! – кричит сержант Фэллон, и мы падаем, роняя вместе с собой лейтенанта Уивинга.
Пули начинают ударяться в корабль, и слышен звон, словно град лупит по металлической крыше.
– Откуда эти твари стреляют? – кричит кто-то на частоте взвода.
– С крыши, – отвечает кто-то другой. – У них пулеметы на крышах, по центру и справа.
Пилот корабля врубает двигатель и отрывает «Шершень» от земли. Механик удерживает равновесие на трапе, а потом отступает обратно вглубь корабля. Я гадаю, почему носовая турель не стреляет в ответ. Трассирующие потоки несутся с крыш двух многоквартирок, одна стоит справа от площади, другая далеко впереди, напротив здания администрации. Оба здания – стандартные коммунальные коробки, тридцать этажей в высоту, и я понимаю, что турель десантного корабля не может целиться так высоко.
Пулеметы на крышах стреляют очередями, пуль по двадцать за раз. Мы с сержантом Фэллон на виду, между относительной безопасностью здания и бронированного корабля. Люк корабля куда ближе, чем бетонный козырек администрации, но «Шершень» уже в метре от земли, и не похоже, что его экипаж собирается поджидать нас, пока их поливают пулеметным огнем.
– Откуда люди достали сраные пулеметы? – спрашивает сержант Фэллон. Она снимает дымовую гранату с разгрузки и жестом приказывает мне сделать так же. Мы бросаем гранаты на площадь, и через несколько секунд нас скрывает густой дым.
– Давай-ка уберемся отсюда, – предлагает сержант Фэллон. Мы подхватываем все еще бесчувственного лейтенанта под руки и бежим обратно к зданию. Позади нас пулеметные пули продолжают выбивать из брони корабля непрерывное стаккато.
Неожиданно звук двигателей меняется, и я сразу понимаю: только что сломалось что-то важное. Ровный гул турбин превращается в измученный визг. Я оглядываюсь и вижу дым, струящийся из двигателя по правому борту. Еще один трассирующий поток обрушивается на корабль, который успел подняться от площади на пятнадцать метров. Попадая в обшивку, он высекает красные и желтые искры – верный признак бронебойных пуль, ударяющихся о твердую поверхность.
– Некогда пялиться, дебил! – вопит сержант Фэллон. Мы заскакиваем под защиту выступа над входом в здание.
