Я смотрю на нее, женщину, похожую на десятки моих знакомых, простую трущобную крысу в одежде, которая ей велика, и мне хочется помахать ей, предупредить криком – сделать что угодно, чтобы она не стреляла в меня и мне не пришлось отвечать тем же. Потом она жмет на спуск.
Пуля ударяет меня прямо над бровью, в выступ над верхней частью лицевого щитка. Кажется, будто мне в лицо залепили бейсбольным мячом. Я отшатываюсь и плюхаюсь на задницу. Дисплей шлема на мгновение гаснет от удара.
Это был смертельный выстрел, лишь чудом прошедший мимо. Она выстрелила в броню, чтобы привлечь мое внимание, и направила вторую пулю в щиток, наименее прочную часть моего панциря. Сенсоры восстанавливают ночное видение как раз вовремя, и я успеваю увидеть, как женщина на крыше еще раз дергает рычаг на своей древней винтовке. Я все еще стискиваю пушку Хансен в правой руке, и, в отличие от моей противницы, мне не нужно поднимать оружие, чтобы прицелиться.
Мы стреляем одновременно. Ее пуля врезается мне в забрало, прямо в шов между прозрачным щитком и пуленепробиваемой скорлупой шлема. Еще один промах, но не такой серьезный. Я чувствую короткий укол боли под левым глазом, отдающей в ухо, как будто кто-то полоснул мне по лицу острым ножом.
В ответ моя винтовка делает не один, а полдюжины выстрелов. Они попадают женщине ровно в центр груди – компьютер целится идеально. Она не вскрикивает и не дергается. Просто валится вперед, и между ней и улицей нет ничего, что могло бы остановить падение.
В полете ее конечности болтаются безвольно и бесконтрольно. Я знаю, что она умерла до того, как ударилась о землю. И все же, поддавшись импульсу, пробегаю двадцать метров до ее неподвижного тела, распластанного на асфальте.
Я хватаю ее за воротник куртки и переворачиваю, чтобы взглянуть в лицо. Ее глаза открыты, но смерть расфокусировала взгляд. На лице нет ни боли, ни удивления, ни отчаяния. Ей лет тридцать или немного меньше. Бейсболка свалилась с ее головы при падении с крыши, волосы небрежно забраны в хвост. Из-за ночного видения я не могу различить их цвет точно, но он темный, может быть, каштановый или рыжий. Если бы я встретил ее на улице своего КК, убийство было бы последним, о чем я подумал. Даже мертвая, она выглядит куда более живой и настоящей, чем большинство людей, которых я знал дома. И пусть она пыталась убить меня, я хотел бы не делать этого выстрела, если бы мог.
– Грейсон, если ты еще на ногах, тащи сюда свою задницу, – слышу я на частоте отряда, впервые с тех пор, как пулеметчик открыл огонь. Идентификатор на моем экране сообщает, что говорит капрал Джексон, но звучит она странно, словно цедит слова через стиснутые зубы.
– Так точно, – отвечаю я и нахожу ее на карте. Пуля, пробившая мой щиток сбоку, прошла мимо компьютерного монокля, и данные все еще накладываются на то, что я вижу. Мою левую щеку словно битым стеклом натерли. Я чувствую, как по ней стекает теплая кровь.
Отряд скучился в переулке впереди и слева от меня. Я заряжаю свежий магазин в винтовку Хансен.
– Хансен, ты меня слышишь? – спрашиваю я.
– Да, я здесь, – отвечает она. – В конце холла, рядом с поворотом. Не спеши жать на курок, когда войдешь.
– Как здоровьице?
– Правая рука отправилась на перекур, – говорит она. В ее голосе усталость. – Все будет нормально. Дай мне только секундочку дыхание перевести.
– В доме кто-нибудь есть?
– Если и есть, они достаточно умны, чтобы сидеть по квартирам. Я сейчас не настроена на дружескую болтовню.
Я улыбаюсь, левую часть лица прошивает боль. Наша броня выложена изнутри термобинтами, автоматически закрывающими раны и останавливающими потерю крови, но в шлемах такой подкладки нет, и кровь свободно стекает по моей щеке. Я иду к переулку, где окопался остальной отряд. Не свожу прицела с крыши здания, готовый отправить флешетту в любую голову, попавшую в поле зрения, но, если там, наверху, кто-то и остался, у него хватает мозгов, чтобы не высовываться.
– Грейсон, у тебя травмпакеты остались? – спрашивает кто-то, когда я сворачиваю в переулок. Отряд укрылся за очередным мусорным контейнером, некоторые из них растянулись на земле.
– Да, две штуки, – отвечаю я.
– Давай сюда.
Двое ребят ухаживают за привалившейся к стене сержантом Фэллон. Под ней скопилась лужа крови, и, подойдя ближе, я вижу, что ее правая нога серьезно изуродована. Я приседаю рядом, достаю травмпакеты из кармана на правой ноге и передаю парням, хлопочущим над командиром.
– Она оттаскивала Стрэттона с дороги и схлопотала пулю в ногу, – говорит стоящая рядом Джексон. Я перевожу взгляд на два неподвижных тела рядом с мусоркой и вопросительно смотрю на Джексон.
– Стрэттон убит. Патерсон тоже. У обоих броня прошита насквозь.
– Суки, – говорю я, Джексон согласно кивает.
– Это не просто бунт в коммуналке, – говорит она. – Тяжелые ленточные пулеметы? Откуда они их выкопали? Это военная техника.
– Я застрелил парня с М-66, – говорю я. – А у того говнюка с пулеметом стопроцентно был прибор ночного видения. Он бил без промаха с первого выстрела.
