Я рассматриваю остатки нашего отряда. У нас на руках два трупа, сержант и пилот, которые не могут ходить, и потерявший сознание механик. Хансен не может никого нести. Пятерым оставшимся придется тащить по человеку. Мы больше не сможем драться.
– Тогда пойдем, – говорит капрал Джексон. Она вешает винтовку на плечо и нагибается к механику. – Грейсон, возьми сержанта. Пора двигаться. Если мы упустим эту тачку, тогда нам точно хана.
Я не хочу возвращаться на улицу, но и здесь оставаться у меня желания нет. Когда КК оживет на рассвете и люди выйдут за телами погибших друзей, они любого попавшегося солдата пустят на шашлык.
– Десять минут, – говорит сержант Фэллон, когда я закидываю ее руку себе на плечо. – Не вздумай любоваться цветочками по дороге.
– Об этом можете не беспокоиться, – отвечаю я.
Под весом бронированного тела сержанта Фэллон я выдыхаюсь к концу первого квартала. Мы бежим по улице, ведущей прямо к административной площади, и останавливаемся на каждом перекрестке, чтобы дружно перевести дыхание и осмотреть поперечные улицы в поисках противника.
Стрельба возобновляется через полтора квартала от места последнего привала. Впереди, на ближайшем перекрестке, кто-то выглядывает из-за угла и начинает палить по нашей маленькой измученной колонне. Мы с сержантом Фэллон идем впереди, из-за ее веса на моем правом плече я не могу отстреливаться на бегу. Я сворачиваю в сторону и опускаю сержанта на землю, в безопасном проходе, но, когда наконец винтовка оказывается у меня в руках, нападающий уже исчез за углом. Затем я слышу выстрелы позади, на перекрестке, который мы прошли совсем недавно.
– Следите за углами! – кричит капрал Джексон.
Я прицеливаюсь и открываю ответный огонь. Флешетты выбивают бетонную пыль, но стрелок нырнул за угол, как только я поднял пушку. Если нас будут так донимать всю дорогу до площади, мы доползем туда в лучшем случае через несколько часов. Они знают, где мы и куда идем, и достаточно умны, чтобы не показываться в полный рост.
– Стреляйте на бегу, – говорит капрал Джексон. – Переключитесь на полный автомат и поливайте углы, как только они высунут головы. Следите за патронами и перезаряжайтесь во время передышек.
Мы продвигаемся мучительно медленно. Сержант Фэллон накачана лекарствами, но не теряет сознания и помогает мне, стреляя свободной правой рукой. Остальные тащат мертвый груз. Мы несемся от квартала к кварталу, проскакивая перекрестки так быстро, как только возможно, и останавливаемся после каждого броска, чтобы перезарядить оружие и отдохнуть несколько секунд. Я раздаю ребятам запасные магазины, взятые у лейтенанта Уивинга. Стрельба короткими очередями не дает врагу высовываться, но наш запас патронов быстро иссякает.
Чем ближе мы к площади, тем напряженнее перестрелки. Если раньше в нас постреливали одиночки, то теперь нападают группы по три-четыре человека, совсем как пехотные огневые команды. Похоже, каждый, у кого был рабочий ствол, вышел сегодня на улицу, и все они знают, куда мы идем.
На этот раз я иду впереди, сержант Фэллон хромает рядом. Мы слились в единый организм, медленно ползущую тварь с тремя здоровыми ногами и двумя винтовками. На перекрестках она прикрывает правую сторону, а я – левую. Если бы не маркеры на дисплее шлема, я бы ни в кого не попадал. А так, пусть я и не слишком меток, но этого достаточно, чтобы противник прятался за углами. Я стреляю очередями по три патрона, в винтовке осталась еще сотня плюс еще два магазина в карманах разгрузки.
– Еще четверть километра, – говорит сержант Фэллон на частоте отряда, когда мы приседаем отдохнуть после очередного рывка. Каждый раз, когда мы подходим к перекрестку, в нас стреляют из переулков и из-за углов, а когда мы пересекаем широкие улицы, огонь слева и справа становится в два раза мощнее, ведь со всех четырех сторон нас ничто не загораживает. Обычно в таких случаях пехота использует дымовые гранаты, но последняя из наших уже отработала свое. Теперь мы полагаемся лишь на прочность брони да на то, что большинство купленных на черном рынке пушек не может сразу прострелить наши панцири.
В кроссовках я могу пробежать двести пятьдесят метров меньше чем за минуту. Сейчас это с таким же успехом могли бы быть двести пятьдесят километров. Нас обстреливают из каждой подворотни. Кто-то выпускает в нас две пули из-за угла впереди, и я отвечаю очередью. Стрелок отдергивается назад, как только видит движение моего ствола, и флешеттам достается только грязный бетон. Все же я снова и снова жму на спусковой крючок, отправляя еще две очереди туда, где еще секунду назад была его голова.
– Грейсон, у тебя гранаты остались? – спрашивает сержант Фэллон. Ее голос слаб.
– Только пара резиновых, – отвечаю я.
– Зашибись. У меня тоже пусто.
Сказав это, она прицеливается в переулок справа от нас и стреляет. Я даже не заметил, что там кто-то есть, но как только ее пули прорезают темноту, слышен вскрик боли и громкое ругательство. Потом в винтовке сержанта кончаются патроны.
