– Я облажался, да, сержант? – спрашиваю я ее. – Подписался на всю жизнь?
Она отвечает не сразу, еле заметно усмехается.
– Это должно считаться преступлением, – наконец ворчит она. – Детишки твоего возраста еще ни хрена ни о чем не знают. Стоит только столовским стейком у вас перед носом потрясти, и вы уже все бумажки подмахнули.
– И что мне теперь делать?
– Что ты хочешь сделать, чтобы убраться из пехоты? Что бы ты попросил, если бы завтра президент повесил тебе на шею такую же медаль? – спрашивает сержант Фэллон. Она изучает меня с легкой улыбкой, как будто знает, что я отвечу.
– Серьезно?
Она кивает в ответ:
– Серьезно, рядовой Грейсон. Медаль Почета. Все дороги открыты. Что бы ты сделал с такой возможностью?
Мне не хочется отвечать, чтобы не показалось, что я не верен своему отряду, но трудно не ответить сержанту Фэллон честно. И я говорю правду:
– Я попросился бы служить в космосе. Флот, десант – неважно, главное – отправиться к звездам.
Если я хочу порвать со старой жизнью, надо бежать от нее всерьез, так далеко, как только возможно. И я знаю, что на планетах-колониях хотя бы есть свежий воздух и на один квадратный километр не приходится четверть миллиона соседей.
– Уверен? – поднимает бровь сержант Фэллон.
– Уверен.
– Что ж, это единственный путь, которым люди вроде нас могут убраться с этой поганой каменюки. Надо бы закатить тебе лекцию о том, какое говно эти флот и десант, но, если честно, я тебя ни в чем не виню.
Мой ПП все еще не пускает меня в АрмНет, но читалка на нем работает. Большинство солдат моего взвода используют ее только для устава и военных справочников, но я уже давно выяснил, что она работает с любым электронным текстом. Бесплатных сайтов с книгами полно, и всего за два часа я закачиваю на ПП столько классики, что хватило бы на маленькую библиотеку.
Я осилил уже треть «Сердца тьмы» и полтора пончика, когда открывается дверь и в мою палату входит майор Унверт.
– Вольно, рекрут, – говорит он, пока я вытираю рот и откладываю пончик, салфетку и планшет на тумбочку. Меня бесит, что он в униформе класса А, а я – в дурацкой больничной пижаме. Из-за разницы в одежде я чувствую себя уязвимым, и то, что я лежу в постели, добавляет мне слабости. Хуже могло бы быть, только если бы он вошел в сортир, пока я сидел на толчке.
– Майор, – говорю я, – неужели вы успели с утра слетать в Шугхарт и обратно?
– Да, – отвечает он. – За обедом я встретился с командиром батальона. Я смотрю, вас тут прилично кормят.
– Да, сэр. Прямо как дома.
– Замечательно. Как насчет подробного доклада? Мне нужно сделать официальную запись вашей версии событий.
– Мне кажется, сэр, у меня есть право потребовать, чтобы при этом присутствовал военный адвокат.
Майор Унверт делает такое лицо, будто унюхал что-то крайне неприятное. Вся его дружелюбная манера в тот же миг испаряется.
– У вас нет никаких прав, рядовой. Вы примерно в трех нанометрах от трибунала и должны быть счастливы, что я не притащил с собой пару военных полицейских, которые дежурили бы у вашей двери и водили вас мочиться под конвоем. На вашем месте я бы не возникал. А сейчас либо вы поведаете мне свою версию событий, либо я запишу, что вы отказались предоставить доклад. И вообще-то, я был бы только счастлив, если б вы так и сделали, тогда мне не придется возиться с бумажками. Ваше поведение начинает меня утомлять.
Вот теперь я все-таки готов напасть на офицера. Я протягиваю руки, чтобы схватить его за лацканы мундира класса А, но прежде, чем дотягиваюсь, кто-то с силой отдергивает майора назад. Я вижу, как выражение жестокого довольства на его лице сменяется удивлением.
Майор оставил дверь открытой, и мы оба не заметили, как появилась сержант Фэллон. Она встала с кресла-каталки, и даже с одной ногой у нее хватает силы и равновесия, чтобы оттащить майора Унверта от моей кровати, будто полупустой армейский рюкзак. Он весьма неграциозно падает на задницу, и сержант Фэллон тут же оказывается сверху. Одной рукой она берет его за воротник и придавливает к полу. Другой выхватывает одну из ручек, торчавших из нагрудного кармана его формы. Она скидывает колпачок пальцем и прижимает острый стержень прямо к горлу майора. Потом приближает свое лицо к лицу Унверта, пока их носы едва не соприкасаются.
– Слушай сюда, гнида, – говорит она. В ее голосе столько ярости, что он похож на хриплый рык. – Вот этот парень – один из
Мне видно, как дергается под острой ручкой кадык майора Унверта, когда он сглатывает. В глазах у него неприкрытый страх, и, заметив это, я испытываю невероятное удовольствие. Часть меня жаждет, чтобы сержант Фэллон вогнала ручку прямо ему в горло.
Наконец он едва заметно кивает. Сержант Фэллон выпускает его и бросает перед ним ручку. Ее лицо искажено омерзением, будто ей пришлось чистить сортир голыми руками.
