Немного странно думать о ней как о «Бриане», а не «сержанте Фэллон». Неделю назад такое обращение к ней было бы неподобающе компанейским, почти нарушением субординации. Теперь мы – просто два человека, не скованных больше сложными правилами военной традиции и устава.
Все же часть меня никогда не перестанет думать о ней как о моем сержанте. Она – самый несгибаемый, компетентный и справедливый солдат из тех, кого я встречал, и своих подчиненных оценивает строго по способностям. Если бы хоть десятая часть вооруженных сил состояла из людей вроде сержанта Фэллон, мы бы уже пятьдесят лет как выбили СРА со всех обитаемых небесных тел от Земли до Дзеты Сетки. Но вместо этого на нас висят люди вроде майора Унверта, которые поднимаются до верхов, едва превосходя ожидаемый порог усилий. Если армия – отражение общества, которому она служит, то удивительно, что Содружество все еще держится на вершине земной пищевой цепочки. Даже со всем этим мертвым грузом в наших рядах мы можем держать оборону против СРА и десятков региональных сил на Среднем Востоке и в Тихоокеанском кольце, у которых маловато ресурсов и многовато недовольства соседями.
– Надеюсь, мы еще увидимся, – говорю я. – Можно я буду писать через АрмНет?
– Конечно, – говорит она. – И когда пойдешь в увольнение и окажешься на Земле на недельку-другую, загляни в Шугхарт и навести отряд, хорошо?
– Обязательно, – отвечаю я, хоть и знаю, что если окажусь в увольнении на Терре, то буду огибать свое прежнее место службы по очень широкой дуге.
– Космос, – говорит она тоном, из которого следует, что это самая идиотская мысль, которую она слышала за последние месяцы. – Ни за какие деньги не согласилась бы стать флотской отрыжкой.
– Вы никогда не хотели убраться с Земли?
– С ума сошел? – она берет свою пластиковую чашку и отпивает глоток кофе. – Месяцами жиреть на флотской кормежке в здоровенном титановом цилиндре без окон, где единственные бойцы – гребаная десантура? Ну уж нет. Спасибо, но я останусь на нашем перенаселенном навозном шарике и буду бодаться с китайцами и индусами. На Земле есть еще приличные места, знаешь ли.
– Знаю, – говорю я, вспоминая безупречный городок среднего класса рядом с базой «Орем», его подстриженные газоны и деревья, чистые снежные вершины на горизонте. – Но не думаю, что мне доведется жить в таком месте, только не на этой планете.
– И ты выбираешь двадцать лет и место на колониальном корабле?
Я пожимаю плечами.
– В колониях жить тяжело, Эндрю. Думаешь, злые, подлые и жестокие люди водятся только в коммунальных кластерах? Возьми тысячу самых лучших наших граждан, посади на колониальный корабль, отправь за тридцать световых лет и оставь на только что терраформированном камушке – и увидишь, как быстро повылезают самые говенные черты землян. Будут и ленивцы, и самодовольные, и манипуляторы, и жаждущие власти, и религиозные фанатики, и спустя три месяца мирной жизни люди снова разобьются на племена и начнут бить друг другу морды. Думаешь, типы вроде Унверта делают карьеру только в армии? Я видела десятки таких среди гражданских. Представь, что такой же говнюк управляет твоей колонией, а соседний обитаемый мир – в нескольких световых годах. Иные колонии на внешних рубежах флот навещает один-два раза в год, да и то это раздолбанный линкор, который сбросит припасы, проверит спутники и свалит из системы, как только у него трюм опустеет. Ты получишь свой кусок земли, но останешься сам по себе, в самой жопе освоенной галактики.
Она замолкает и делает еще глоток, а потом снова качает головой:
– Такая изоляция может свернуть мозги, когда знаешь, что ты так далеко от остального человечества, что твое солнце может схлопнуться в сверхновую, и целое поколение успеет вырасти прежде, чем кто-то на Терре заметит это в телескоп. А ведь есть еще и климат. Ты можешь оказаться там, где минус двадцать пять – это аномальная жара. А кое-где три четверти года проходят без рассвета или заката.
Я даже не знаю, как ответить. Все, что она говорит, похоже на правду. Колонии – это совсем не курорты, хотя правительству и приходится разыгрывать места на кораблях в лотерее. Точно как в армии, желающих в сто раз больше, чем мест. И все же колонии, где количество человек превысило хотя бы миллион, можно пересчитать по пальцам, и мне сложно уместить в голове мысль о том, что можно жить на планете с населением в десять раз меньше, чем в Большом Бостоне. Не знаю, смогу ли вынести такое обилие свободного пространства и чистого воздуха, но мне хотелось бы попробовать.
– Если мне до конца жизни не придется носить респиратор, несколько месяцев в темноте – не проблема, – отвечаю я наконец.
Сержант Фэллон улыбается так, как улыбалась моя мать, когда в детстве я говорил что-то очаровательно невинное и совершенно нелепое.
– Идеальных мест не бывает. В общем, ты всегда обмениваешь одно говно на другое. Я лучше смирюсь со знакомым.
– А я, – отвечаю, – устал от знакомого говна и хочу для разнообразия попробовать свеженькое.
