"С политической стороны военное наступление на юг Вами также не подготовлено. Мы, конечно, согласны с Вами, что народ жаждет объединения страны, а на юге, он, кроме того, ждет освобождения от гнета реакционного режима. Однако до сих пор сделано еще очень мало для того, чтобы поднять широкие народные массы Южной Кореи на активную борьбу, развернуть партизанское движение по всей Южной Корее, создать там освобожденные районы и организовать силы для общенародного восстания. Между тем только в условиях начавшегося и действительно развертывающегося народного восстания, подрывающего основы реакционного режима, военное наступление на юг могло бы сыграть решающую роль в деле свержения южнокорейских реакционеров и обеспечить осуществление задачи объединения всей Кореи в единое демократическое государство. Поскольку в настоящее время сделано еще очень мало для развертывания партизанского движения и подготовки общенародного восстания в Южной Корее, нельзя не признать, что и с политической строны предложенное Вами наступление также не подготовлено".
"Что касается частной операции по захвату Онджинского полуострова и района Кайдзио, в результате которой границы Северной Кореи продвинулись бы почти к самому Сеулу, то эту операцию нельзя рассматривать иначе, как начало войны между Северной и Южной Кореей, к которой Северная Корея не подготовлена ни с военной, ни с политической стороны, как указано выше".
"Кроме того, небоходимо учитывать, что если военные действия начнутся по инициативе Севера и примут затяжной характер, то это может дать американцам повод ко всякого рода вмешательствам в корейские дела".
"Ввиду всего сказанного следует признать, что в настоящее время задачи борьбы за объединение Кореи требуют сосредоточения максимума силы, во-первых, на развертывании партизанского движения, создания освобожденных районов и подготовки вооруженного восстания в Южной Корее с целью свержения реакционного режима и успешного решения объединенния всей Кореи и, во-вторых, дальнейшего и всемерного укрепления корейской Народной армии".
После того, как осенью 1949 года на 38-й параллели произошли вооруженные стычки, Сталин направил 27 октября 1949 г. послу СССР Штыкову шифрованную телеграмму: "Вам было запрещено без разрешения центра рекомендовать правительству Северной Кореи проводить активные действия против южных корейцев… Обязываем дать объяснения".
Очевидно, что эти вопросы стали предметом обсуждения на встрече Ким Ир Сена с И. В. Сталиным, В. М. Молотовым, Г. М. Маленковым и А. Я. Вышинским, состоявшейся 10 апреля 1950 года в Москве. Юрий Жуков подчеркивает, что "не обнаружено никакого секретного пакта СССР – КНДР", в котором бы Советское правительство соглашалось поддержать военные действия КНДР против Южной Кореи. Скорее всего, советские руководители придерживались прежних позиций, отговаривая руководителя КНДР от рискованных действий.
Однако отношение советских руководителей к позиции КНДР изменилось после апреля 1950 г., когда под воздействием советских успехов в создании систем обороны и нарастания страхов американцев по поводу возможного ответного советского ядерного удара Соединенные Штаты отказались от планов немедленного нападения по СССР.
Не исключено также, что советским руководителям стало известно, что в плане "Дропшот" КНДР не была упомянута в числе союзников СССР. Было также широко известно, что в своем выступлении 12 января 1950 года Дин Ачесон объявил Японию с островами Рюкю и Филиппины "оборонительной линией" США. О Южной Корее не было сказано ни слова.
Об изменении позиции СССР свидетельствует шифротелеграмма И. В. Сталина, направленная им в Пекин 15 мая 1950. В ней Сталин использовал псевдоним "Филиппов": "В беседе с корейскими товарищами Филиппов и его друзья высказали мнение, что в силу изменившейся международной обстановки они согласны с предложением корейских товарищей приступить к объединению. При этом было оговорено, что вопрос должен быть решен окончательно китайскими и корейскими товарищами совместно, а в случае несогласия решение вопроса должно быть отложено до будущего обсуждения". Хотя согласие на действия КНДР было дано, Сталин не исключал возможности пересмотра этого решения. Юрий Жуков считает, что к этому времени Пхеньян получил "добро" Пекина на свои действия. В этих условиях, считает Ю. Жуков, советское руководство "было поставлено в известность о том, что вскоре должно произойти, а потому вынуждено было ограничиться лишь одним – принятием данного факта к сведению и расчетом на то, что США и его союзники не станут вмешиваться в локальный конфликт либо просто не успеют этого сделать".
