В ночь с 26 на 27 октября у контрольно-пропускного пункта "Чарли" американские танки в сопровождении бульдозеров и джипов вышли на внутриберлинскую границу. Их встретила группа советских танков. Хрущев так описывал это противостояние: "Ночью стояли танки, американцы тоже стояли, потому что им уйти нельзя было, нашим танкам хвост показать. И я это разгадал и предложил: давайте выведем танки и уберем, и сейчас же американцы уйдут. И Малиновский доложил, как только танки ушли, через 30 минут ровно американцы развернулись и ушли".
Совершенно очевидно, что устрашающие военные демонстрации в центре Берлина могли быть в нужный момент остановлены Хрущевым и Кеннеди. Ответственность же за подобные конфронтации можно было списать на военных, якобы временно вышедших из-под контроля. Именно так поступал Хрущев, обвиняя американского генерала Клея, командовавшего войсками в Западном Берлине, в "провокациях". При этом каждая сторона получала свои политические выгоды от этих драматичных спектаклей. Американцы демонстрировали свою готовность пойти на вооруженный конфликт, чтобы облегчить бегство граждан ГДР на Запад. Советская сторона показывала, что она была готова с оружием в руках защитить суверенитет ГДР. На деле правительство США уже давно решило не прибегать к войне для сокрушения берлинской стены, а Хрущев временно отказался от планов выдавить западные державы из Западного Берлина.
Однако, в это время подавляющее большинство общественного мнения считало, что мир находится на пороге мировой ядерной войны. Этому способствовали и советские испытания ядерного оружия на Новой Земле, равных которым не было ни до, ни после них. 17 октября 1961 года, выступая с отчетным докладом на ХХII съезде, Хрущев заявил, что в заключении испытаний "мы в конце октября, взорвем водородную бомбу мощностью в 50 миллионов тонн тротила. Мы говорим, что имеем бомбу в 100 миллионов тонн тротила. И это верно. Но взрывать такую бомбу мы не будем, потому что если взорвем ее даже в самых отдаленных местах, то и тогда можем окна у себя повыбить". В ходе испытаний была взорвана термоядерная бомба в 57 мегатонн. Это был самый мощный ядерный взрыв, когда-либо прогремевший на нашей планете. Хрущев мог объявить, что столь мощное оружие имелось лишь в руках СССР.
Панические настроения в США достигли крайней точки. Но вдруг совершенно неожиданно тон американской печати изменился. Примерно в конце сентября в американских газетах появились сообщения о том, что сведения о советской ракетной мощи были сильно преувеличены. Затем было объявлено, что советских ракет не 2000, а примерно 500. Потом их число было сокращено до 200. Сокращение числа наших ракет продолжалось на страницах газет в течение всего октября. В конце октября пришло сообщение о том, что на самом деле в СССР не более 20 ракет, но не исключалась возможность того, что и это число преувеличено, так как в одном случае за межконтинентальную ракету был принят минарет в Средней Азии. Последнее сообщение было похоже на анекдот.
Эти сообщения были основаны на сведениях, которые поступали от американских разведывательных спутников, а также от завербованного американцами весной 1961 года заместителя начальника иностранного отдела Управления внешних сношений Государственного комитета СССР по координации научно-исследовательских работ О. В. Пеньковского.
В начале октября официальные лица Соединенных Штатов предъявили представителям Советского Союза фотоматериалы об установленном ими факте наличия у СССР значительно меньшего количества межконтинентальных ракет, чем предполагалось ранее, и о большом превосходстве США в этой области. Хотя американцы уже давно обладали подлинными сведениями о реальном числе советских ракет, они решили отказаться от своих утверждений о преобладании советского ракетного потенциала, так как в условиях предвоенной паники были увеличены военные расходы и началось перевооружение армии. В то же время паника, в ходе которой американцы судорожно подсчитывали свои шансы уцелеть в ходе казалось неминуемой ядерной войны, становилась неконтролируемой.
В этих условиях американское правительство решило прекратить нагнетание международной обстановки. В то же время великий блеф Хрущева о сотнях советских ракет, нацеленных на различные страны Запада, рухнул и он лишился самого главного козыря в своей внешнеполитической игре. Хотя в своем отчетном докладе на ХХII съезде Хрущев заявил, что "германский мирный договор должен быть и будет подписан вместе с западными державами или без них", он сделал оговорку: "Если западные державы проявят готовность к урегулированию германской проблемы, то вопрос о сроках подписания германского мирного договора не будет иметь такого значения, мы не будем тогда настаивать на том, чтобы подписать мирный договор обязательно до 31 декабря 1961 года". Одновременно было объявлено о прекращении советских ядерных испытаний.
