– Ну раз решил, дело твоё, – отчим очистил дольку чеснока, кинул в рот, закусил маленьким стручком острого перца. – Молодец, что не стараешься леваком получить, на курсы записался. А то этих, с купленными правами, мы каждый день оформляем. Ну ты сам знаешь, к вам же они и едут.
Димка знал – после аварии многих привозили к ним, кого – в травму, а кого и сразу к Самойлову. Но на самом деле курсы нужны были даже не ему самому, точнее, не ему здешнему, а тому Дмитрию Куприну, который обосновался в другой то ли реальности, то ли симуляции. Поступки того Димы иногда этого Диму раздражали – вроде заслуженный майор, человек и космонавт, зачем, спрашивается, сболтнул про мотоцикл, теперь кататься по площадке под дулами автоматов, или как там, в этом зоопарке для людей, занятия проходят. Хотя чего гадать, узнает, так сказать, из первых рук.
– Чего задумался? – отчим достал из холодильника новый шмат сала. – Ты, главное, вождение сдай, покажи, что между ног можешь удержать, а насчёт остального порешаем. И вот ещё, не моё дело, но слухи ходят, что ты со следователем комитетским встречаешься, с Нестеровой.
– Ага.
– Что ага?
– Есть такое.
– От ты прыткий. И как, жениться не надумал?
Димка аж поперхнулся.
– Ты чего, дядя Лёня?
– Я-то ничего, нет так нет, ваше дело молодое. Тут, Димка, странная ситуёвина с Нефёдовым образуется. Вроде и самоубийство, и младший утонул самостоятельно, колёс наглотался, только почему-то комитет этих двоих нам отдал, а сам только интересуется постоянно, вроде как контролирует. Если эта Нестерова тебя невзначай выспрашивать начнёт, от того, что раньше говорил, ни на миллиметр не отступай. А то начнут старые дела ворошить, там такое дерьмо, что один раз окунёшься, до конца жизни вонять будешь. Да и мне до пенсии полгода осталось, уже рапорт подал, обещали вторую звёздочку дать по выслуге. Будут эксцессы – не видать мне ни подполковничьих погон, ни пенсии нормальной.
– Ладно, – Димка пожал плечами, примерился. Ровно два куска сала ложились на квадрат бородинского, а если ещё пополам разрезать, то на каждую четвертинку ломтик маринованного огурца помещался. – Да она особо о делах не говорит, мы на звёзды смотрим.
– Звёзды – дело безопасное, – Леонид Петрович одобрительно кивнул. – Их к убийствам не пришьёшь. Представляешь, я тут ролик смотрел, оказывается, мы эти звёзды в прошлом видим, пока свет от них дошёл, их, может, и нет вовсе. В бинокль смотрите?
– Телескоп купил.
– Это, Дмитрий, серьёзно, раз вдвоём в один телескоп, – отчим посмотрел на пустую тарелку, на полупустую кастрюлю и на свой надутый живот, вздохнул, потянулся за половником. – Помню, когда ты малым совсем был, года три или четыре, всё хотел космонавтом стать, в мамкин халат кутался, в руках палка, утыкался в телевизор и мультики про космос смотрел. А из лодки хотел космический корабль сделать, чтобы им управлять. Но не срослось, утопили мы эту лодку с Германом по дурости.
– Я всё понимаю, Коля, ты заслуженный пилот, но за штурвал тебя, так сказать, никто не пустит, – пожилой человек в генеральской форме вертел в руке карандаш. – После твоих выходок вообще чудо, что ты тут сидишь, а не в тюрьме. Это ж надо, в боевого товарища из пистолета шмальнуть, прямо по яйцам и при свидетелях. Хорошо, пуля вскользь прошла, нанесла в основном моральную травму.
По лицу генерала было видно, что поступок Соболева он одобряет. Его звали Фёдор Матвеевич Лихой, и должность он занимал высокую – заместитель начальника ракетных войск стратегического назначения. Вроде как и не ВВС, но всё, что касалось космоса и ядерных исследований, ему подчинялось. В том числе, частично, и этот городок, который я отыскал в интернете на картах – у нас его особо не огораживали, можно было на перспективы полюбоваться. Дубна, в ста двадцати километрах от Москвы, наукоград, население 75 тысяч человек по обе стороны реки Волга. Гигантский стул, творение местной мебельной фабрики, и пик Тяпкина, маленькая горка и одновременно достопримечательность. Новые микрорайоны, высотки и институт ядерной физики.
Это в настоящем, реальном мире. Здесь, в коммунистической симуляции, большая часть города располагалась под землёй, на случай очередной ядерной стычки.
– И что я, в виде багажа полечу? – я замер, надеясь на правильный ответ.
– Ты гонор-то свой умерь, полетишь бортинженером, а пилота тебе дадим тоже из проштрафившихся, есть у меня на примете один, как говорится, от бога, но характер – говно. За это и пострадал справедливо, точнее, от полётов его отстранили, но ради тебя обратно возьмём. Стартуете через несколько дней.
– Уже?
