Не то чтобы было что осматривать, я банально испугался. Это Соболев был героем, а Дима Куприн – обычным средним медицинским персоналом, хотя в последнее время я даже мысленно себя называл Николаем. Но смелости от этого почти не прибавилось.
Сайкин кивнул, типичной лунной походкой, не такой, как у Майкла Джексона, а каждый раз сильно наклоняясь вперёд, чтобы компенсировать слабую гравитацию, направился к нише. Автомат он держал нацеленным в темноту, словно ожидая, что оттуда кто-то выпрыгнет. Я тоже этого ждал, синяя висюлька не просто так возбудилась, наверное, почуяла своего. Целиться в сторону ниши значило направить ствол прямо Сайкину в спину, поэтому я сместился вбок на несколько метров, фактически делая тот же путь, только по кругу.
В метре от затемнённой области рука майора вздрогнула, словно он собирался выстрелить, но сдержался. Потом он поправил фонарь на лбу, направляя луч в глубь ниши, и тут же отступил на два шага, для этого ему пришлось сильно отклониться назад, свет фонаря скользнул вверх, к шлюзовой площадке, где стояла Варя Урсляк, внимательно за нами наблюдая.
– Там кто-то есть, – Сайкин не рассчитал угла падения и приземлился на задницу, – кто-то лежит.
– Войцех Бжезецкий, – я вывел на экран изображение пропавшего исследователя. – Странно, да? И вы хотите, чтобы мы спокойно тут работали?
В отличие от Михая Бабица, Бжезецкий отлично сохранился. И скафандр его тоже – только направив на шлем сильный пучок света, удалось разглядеть и сфотографировать не тронутое разложением лицо. Глаза у Бжезецкого были закрыты, на щеках угадывался румянец, оставалось только разбудить мужчину и спросить, где он шлялся все эти два года. Но героев среди нас не нашлось, наоборот, мы после фотосессии поднялись наверх, законопатились внутри станции и поставили камеры, направленные вниз.
Там, на дне, лежали два тела, одно завёрнутое в чёрный полиэтилен, а другое в лунном скафандре. Выглядело это жутко, иногда изображение дёргалось, и казалось, что мертвецы двигаются.
– Николай Павлович, не ожидала от вас паники, – Ланская висела перед камерой, или это монтаж был такой специальный, или она действительно задержалась в космосе. – Звание полковника вы получили по заслугам, но некоторым образом авансом, постарайтесь его оправдать. Как продвигаются дела с поиском кристалла?
Дела продвигались никак. Блестящий предмет, который заметил Сайкин, оказался нательной видеокамерой, и в ней даже что-то было записано, только прочитать это компьютер не мог, и передать специалистам – тоже. Из нескольких гигабайтов данных по кабелю передавался только один символ – амперсанд, то есть камера показывала, что у неё много чего есть, но не отдавала. С ней бились и Фёдор, и Варя, и даже Нестерова пробовала что-то такое сделать между приступами, но безуспешно.
– Выдвигаемся через три часа, – сказал я. – Если не будет накладок, второй вездеход так и не починили. И хорошо, если бы кто-то прилетел, привёз деталь, а заодно забрал камеру.
– Так и поступим, – Ланская неудачно взмахнула рукой, и её отнесло к переборке. Пришлось ждать, пока она вернётся. – Врачи говорят, что у Нестеровой типичная болезнь колониста из-за низкой гравитации, симптомы обычно проходят за неделю-две, мозг, по их словам, отказывается верить, что на твёрдой поверхности может быть другое тяготение. Если она стабилизируется, то вопрос отпадёт сам собой. Нет – в команде спасателей, которая к вам направляется, есть медик, он её осмотрит и при необходимости обеспечит эвакуацию. Договорились?
Я кивнул.
– Через два дня спустится автоматический модуль с «Луны–2» и доставит груз – дополнительное оборудование для расшифровки, детали для вездехода и снаряжение для прибывающей группы. Раньше не получится, склад с запчастями находится в двух тысячах километров от вас, придётся действовать через орбиту. Не откладывайте с поисками, товарищ Соболев. По имеющейся у нас информации, через несколько дней в этом районе появятся американцы, и тогда задача сильно усложнится.
На самом деле я ничего искать не собирался. Два трупа внизу, камера с непонятной записью и больная Нестерова, которая теперь больше времени проводила без сознания, чем в здравом рассудке – в голове вертелась шальная мысль захватить челнок, погрузиться туда всем коллективом и свалить. Только возможная потеря связи меня со мной удерживала на Луне.
– Товарищ майор, остаётесь за старшего, – я перехватил Сайкина в переходе между столовой и оранжереей. – Как чуйка, не щекочет?
– Нет, пока спокойно, – ответил десантник-гэбист. – Кого берёте с собой?
– Фёдора. Варя пусть связью займётся.
Прозвучало двусмысленно, но я и вправду подумал, что этой парочке лучше остаться на станции практически вдвоём – должна у людей быть личная жизнь хотя бы на несколько часов, а то обстановка нервозная, и вообще, мало ли что завтра случится, а не все гештальты закрыты, как говорит наш психотерапевт Медведчук, накачиваясь виски в пятницу вечером.
