– Да. Вот! – я показываю дежурной телефон с фотографией Вероники. – Только тут смазано, она отворачивалась…
– Да нет, не то! – В голосе дежурной наконец появляется человеческая эмоция – усталая досада. – Побои надо снять в поликлинике, принести справку…
– Я все видел! Я свидетель! – Александр Павлович кричит в щель, прижавшись лицом к решетке.
– Ваша фамилия? – неожиданно резко спрашивает дежурная.
– Моя?.. Антипов…
– Потерпевшей кем приходитесь?
– Я… Медбратом… В смысле, работаю в хосписе.
– А вы? – поворачивается ко мне дежурная. Ее скулы и лоб под челкой подпорчены шрамами от подростковых прыщей.
– Кем прихожусь? Сердечным другом, – со вздохом говорю я, начиная уставать от этого абсурда.
– Ага, ясно, – сердится дежурная, уловив мою издевку. – А друг другу вы кем приходитесь? Медбратьями? Или сердечными друзьями?..
– Так вы примете заявление? – торопливо говорю я, чтобы опередить Александра Павловича, готового взорваться в ответ на грубый намек.
– Идите пишите, вон туда! – она показывает на стенд с надписью «Уголок заявителя», висящий напротив дежурной части. – Там образцы.
Под стендом на колченогом столе рассыпаны листки бумаги и валяется несколько ручек. Александр Павлович хватает листок и начинает писать, склонившись к столу. Ни табуретки, ни стула в «Уголке заявителя» нет. Нас то и дело задевают проходящие мимо полицейские.
За решеткой дежурной части появляется новое лицо – горбоносый мужчина в майорских погонах. Несколько секунд смотрит на нас, потом спрашивает дежурную:
– А это что за красавцы?
Дежурная что-то отвечает, но мне не слышно.
– Из хосписа? – переспрашивает горбоносый. – Так-так…
Он уходит из дежурной части через внутреннюю дверь и вскоре появляется в коридоре, направляется к нам:
– Добрый день, граждане. Начальник отдела полиции майор Нодия. Дежурная доложила мне о ЧП в вашем хосписе. Это какой же хоспис – тот, что на Еловом холме? А вы, значит, заявление пишете? Хорошо. Отдадите дежурной. А потом я хотел бы с вами побеседовать. Не возражаете? Да, хорошо. Дежурная проводит вас в мой кабинет. – Горбоносый говорит быстро, не давая нам вставить ни слова. Резко разворачивается и уходит.
– Чего это он? – растерянно произносит Александр Павлович, провожая майора глазами…
Спустя четверть часа нас пропускают через турникет внутрь участка, и мы идем мимо обычных и железных дверей, мимо зарешеченных закутков – «обезьянников» – в самый дальний конец коридора, где в кабинете номер шестнадцать обитает майор Нодия.
– Как думаете, Ваня, она его любит? – ни с того ни с сего спрашивает Александр Павлович.
– Кто любит? Кого?
– Зорина. Ника его любит?
Я даже останавливаюсь.
– О чем вы? Она его ненавидит!
– Ох, Ванечка, – закатывает глаза Александр Павлович. – Вы еще молоды, не знаете, что можно любить и ненавидеть одновременно. И так бывает очень даже часто.
– Нет. Здесь не тот случай. Она его
– Простите, Ваня, – вздыхает Александр Павлович, – не хотел вас задеть… Но женская душа – такая сложная штука… А Ника… Она реально – особенная. А особенные люди – они во всем особенные…
– Да, – киваю я, – Ника особенная, это правда. Но любовь для нее – это любовь, а ненависть – это ненависть. И она не станет прятать одно за другим.
– Так-так-так. Видно, вы неплохо ее знаете. – В голосе Александра Павловича появляются лукавые нотки. – То, что вы на нее запали, уж извините, заметно невооруженным глазом. Как вас вштырило сегодня утром, когда вы увидели Нику в синяках! С каким свирепым видом вы бросились искать Зорина! Окажись он в хосписе – быть бы смертоубийству!..
– Александр Павлович, наверное, вы не все знаете про эту сволочь – Зорина… А то, что я чувствую к Нике… Понимаю, это достойно иронии. Но все же это
– Ванечка, не обижайтесь, я не хотел… – Он неприятно берет меня за плечо. – Я ведь тоже очень взбудоражен. В хосписе творятся реально крутые вещи… А Ника… Она правда необыкновенная, и вы даже не представляете – насколько… Эх, жаль, больше ничего не могу вам сказать. Но, может быть, вы и сами когда-нибудь узнаете…
Я смотрю на него с удивлением. Неужели Никина тайна перестала быть тайной?..
Майор Нодия делает приседания. Присев, он тянет руки вперед, а вставая, опускает по швам. На майоре – белая майка без рукавов и форменные брюки со спущенными подтяжками.
Майор видит, что мы вошли, приседает в последний раз и встает со словами:
– Шестьдесят четыре. Хочу до ста довести. Да. Лучшее упражнение от давления. Ноги – второе сердце. Когда ноги работают, сердце отдыхает. Да…
Он накидывает подтяжки поверх майки и, вероятно, решив, что обмундирован достаточно, садится за стол. Кабинет майора приятно отличается от прочего нутра отделения – здесь светло и чисто, стены не жутко-синие, а отрадно-голубые… Вот только запах… Оказавшись здесь, начинаешь понимать, что именно майору отделение обязано своим специфическим амбре.
– Садитесь, прошу, – майор показывает на рядок стульев у стены. – Хочу с вами беседовать… Нехорошие вещи происходят в вашем хосписе, да… Вы, кстати, оба там работаете?
