Смотрю на Александра Павловича и вдруг чувствую, как меня сграбастывает холодными лапами
– Понимаю, – продолжает Александр Павлович. – Для вас хотя бы есть стимул. Там – ваша Ника…
Моя Ника? Смешно. Да какая она «моя»?! Не была моей и никогда не будет. Ловлю ее в коридоре, бегущую от одной палаты к другой, и слышу ее вечное «потом, Ваня, потом!..». А теперь, может быть, и никакого «потом» не будет. Налетят эти черные, скрутят, растащат по разным каталажкам!.. И все равно… Если я сейчас не вернусь, если просто исчезну, что она подумает обо мне – о дезертире и предателе? Господи, ну что мне делать? Подтолкни, подай, что ли, хоть знак какой-нибудь!..
В кармане тренькает телефон. Сообщение от отца Глеба: «Ваня, срочно возвращайся в хоспис». «Ваня» и на «ты»! Он никогда ко мне так не обращался. Значит, в хосписе что-то стряслось!.. Уже не думая, делаю шаг, потом еще, и еще, и уже бегу к хоспису. Слышу сопение сбоку. Вижу Александра Павловича, опять снявшего куртку и бегущего рядом в своей дурацкой футболке.
– И что?.. И вы тоже?..
– Эх, – задыхаясь, сипит он. – Я не знаю… Я не «тоже»… Я просто… Эх, да катись оно все!..
Отца Глеба нет ни в ризнице, ни в храме. Мы уже хотим бежать искать его по хоспису, но сталкиваемся с ним в притворе.
– Что случилось? Что-то с Никой? – пыхчу я в лицо отцу Глебу.
– Нет, с Никой все хорошо. И она… Это невероятно… Кажется, она теперь не одна. – Отец Глеб умолкает, смотрит на Александра Павловича, явно не желая говорить при нем.
– Не одна? О чем вы?
– Речь идет о Никиных способностях. Есть еще один человек… Идемте… – Отец Глеб увлекает меня к двери в ризницу.
– Эй, погодите, – Александр Павлович хватает отца Глеба за рукав. – Если вы о том, что Ника может обезболивать, то я в курсе. Она мне все рассказала и попросила помочь ей. И прошлой ночью она как раз обезболивала девочку в терминальном, когда туда вломился Зорин…
Мы переглядываемся с отцом Глебом. Слово «обезболивать» по отношению к Нике звучит грубо. Будто Ника – какой-то препарат.
– Я не понял: кто-то еще может так же? – Александр Павлович намертво вцепился в рукав отца Глеба.
– Простите, дорогой мой, – сухо и твердо говорит отец Глеб, выдергивая рукав из его пальцев. – Нам нужно поговорить с Иваном Николаевичем.
– Отец Глеб, – вмешиваюсь я. – Этой ночью Александр Павлович спас Нику от Зорина. Если бы не он, неизвестно, чем бы все кончилось… И, насколько я понял, он действительно знает про Нику. Пожалуйста, говорите при нем.
– Да, – возбужденно кивает Александр Павлович. – Да! Говорите при мне!.. Спасибо, Ваня, вы настоящий друг!..
По лицу отца Глеба вижу, насколько неприятен ему Александр Павлович.
– Хорошо, – неохотно говорит он. – Сегодня в хоспис приехала Алешина мама…
– Как? – взвизгивает Александр Павлович. – Эта мымра из правительства, которая его бросила?!
Отец Глеб вперяет в него сердитый взгляд:
– Сначала узнайте причину, по которой она его бросила, а потом судите!.. Алешины приступы отдавались в ней такой болью, что она теряла сознание. И даже пережила клиническую смерть. Она боялась, если так случится еще раз, она умрет, и об Алеше некому будет заботиться…
– Ох и ни хрена себе! – От возбуждения Александр Павлович начинает обеими руками чесать свою розовую голову. – Так что ж получается, она, как Ника, может обезболивать?..
Вижу, что отец Глеб едва сдерживает раздражение.
– Пока непонятно, – отрывисто говорит он. – Никто не пытался проследить – переходит ли Алешина боль к Марии Акимовне…
– Мария Акимовна? Так ее, что ли, зовут?
Отец Глеб в гневе поворачивается к Александру Павловичу:
– Вы что, совсем за новостями не следите? Она была в правительстве единственным человеком, который пытался выступить против закрытия хосписов…
– Погодите, отец Глеб. – Теперь уже я хватаю его за рукав подрясника. – И как же она решилась приехать? И что теперь будет? И где Ника?
– Ника сейчас с ней, в Алешиной палате. У Алеши сегодня праздник. А Дина Маратовна караулит, чтобы никто к ним не входил… А Ника сегодня так разволновалась, что расплакалась…
– Что? Ника расплакалась?! – Я мотаю головой. – Да она никогда…
– А что! При сотрясении мозга бывает. Я вот видел, как один мужик целую неделю нюни распускал…
– Да погодите вы, Александр Павлович! – с досадой кричу я…
