А над головами немногочисленных зрителей фантасмагорического действия росла грандиозная воронка — эволэк силой своего сознания десятки тысяч Верп закручивал по гигантской спирали, поднимая в небо. Смерч из их стремительных тел заслонил полуденное солнце, будто из самой земли взошла новая Луна, загородив светило.
— Потрясающе, — выдохнул кто-то.
На несколько минут обезображенные пожарищем холмы охватила абсолютная тишина, нарушаемая только едва слышным шорохом бесчисленных крыльев. Все замерли в ожидании развязки, затаив дыхание, не издавая ни звука.
Полякова ещё крепче обняла напружиненное тело эволэка, с тревогой поглядывая на муравьёв — их передовые отряды уже были в нескольких метрах. Элан часто и отрывисто задышал, в широко раскрытых глазах блеснул разум.
Саша резко отстранила подопечного, впившись взглядом в его лицо. Оно выражало величайшую сосредоточенность, каждый вдох всё больше наполнял его лёгкие. Едва заметно удовлетворённо кивнув, словно и не было долгих недель проведённых вне этого мира, он выдохнул:
— Понеслась…
Куратор едва успела подхватить падающее тело. Лавина бабочек сорвалась с места, накрыв всех присутствующих, заставив непроизвольно упасть на колени и пригнуться, закрывая лица руками. Чёрный вихрь птиц распался, лучи солнца с новой силой устремились к многострадальной земле…
Улицы Шенай было не узнать. Словно зима, никогда не заходившая в гости в эти благодатные края, решила всё же почтить своим присутствием город. Махнув на повседневные заботы, миллионы жителей в едином порыве высыпали на улицы, и атмосфера праздника захватила всех без исключения. И стар, и млад с восторженными криками приветствовали своих крылатых избавителей, протягивая руки навстречу белоснежным созданиям, ручьями и полноводными реками растекающимся по улицам, садам и паркам. Вместо горького смрада пожаров и ядов столицу наполнял дурманящий аромат — Вилианы выгоняли муравьёв из убежищ. Весь транспорт замер, водители, не смея давить бабочек, как по команде оставляли машины там, где застала их живая, своевольная, неподвластная ветрам метель. Невдомёк им было, что на склоне далёкого холма мучительно боролся со смертью человек, подаривший им надежду и жизнь.
Александра отсоединила шланги и жгут проводов СЖО, когда вал бабочек уже миновал выжженную землю и захлестнул Шенай. Только небольшая, относительно, конечно, небольшая, стая задержалась, расправляясь с муравьями в балке. Элан был плох. И хотя ничего нового в этом факте не было — только вышедший из погружения эволэк всегда при смерти — всё же с паническим страхом потерять его сейчас, когда, казалось бы, уже всё позади, она справлялась с огромным трудом.
В выходе из погружения всегда есть одна сложность. Контактёра за долгие недели неизбежно так напичкают всякими препаратами, что интенсивная терапия оказывается под вопросом, ведь организм попросту может не выдержать большой дозы медикаментов. И на куратора, уже самого полумёртвого от перенесённого напряжения, ложится новая ноша — реабилитация. Это снова хождение по краю, когда между жизнью и смертью лишь тонкая граница, очерченная уставшим человеком.
Эволэк в полубессознательном состоянии лежал на земле, а Полякова, держа голову бедолаги на своих коленях, безуспешно пыталась его напоить. Никакого алкоголя, просто чистая, прохладная вода. Но даже она не лезла в горло, мутными ручьями стекая по перепачканному пеплом лицу.
— Официально заявляю, я больше не засну. Никогда. — Симонов опустился на колено рядом. — Ну, у вас и работёнка…
— Это ещё не конец. — Полякова хватала воздух ртом. — Где же этот чётов вертолёт?!!
