Никогда он особо не любил встречать утро в незнакомой обстановке. Чужие звуки, непривычные запахи вызывали чувство глубокого дискомфорта и желание очутиться в родных стенах. Комната номер девятнадцать в башне Клана Воздуха за долгие годы уже стала родной. Элан знал каждый миллиметр её пола, мог без труда вспомнить происхождение каждой царапины на паркете, рассказать весёлую историю о фейерверке, влетевшем на Новый год в оставленное открытым окно, безошибочно воспроизведя весь путь огненного шарика, обозначенный уже убранными в ходе ремонта чёрными шрамами ожогов на стенах и потолке. Едва различимый запах собственного пота со спортивной одежды, несмотря на все усилия стиральных машин пропитавший вешалки, казался изысканным одеколоном. Особый аромат книжных полок. Книги пахнут по-разному. Новые, с ещё не просохшей по-настоящему краской, передают атмосферу типографий. Иногда, даже не открыв их, можно угадать из какой породы дерева и в каких краях была изготовлена для них бумага. Даже от старых фолиантов, бережно переплетенных умелыми руками мастера, не исходит смрада разложения, а просто запах Времени. Всем своим видом эти творения разума говорят о том, что письменность — величайшее достижение человечества, заставляют трепетать душу, пока, не дыша, перелистываешь страницы, описывающие события многосотлетней давности.
Ты знаешь о своём мирке абсолютно всё. Здесь хорошо и спокойно. Это и есть Дом. Именно так, с большой буквы.
Это же утро встретило Элана чуждой обстановкой хаоса. Просторная комната с высокими потолками явно требовала хорошей уборки, а её хозяйка — хорошей порки за столь неряшливый образ жизни. Одежда была в беспорядке разбросана по полу, бесформенными грудами ютилась на стульях, диване. Сразу три пустые винные бутылки говорили о том, что вечер у Афалии удался на славу, причём на столике стояла только одна, вторая валялась на полу рядом с кроватью, а с третьей девушка заснула в обнимку. Судя по запаху волшебный напиток (что каждая бутылка по стоимости мало уступает автомобилю, Лис понимал, даже не глядя на этикетки) пролился и на постельное бельё, и на ковер: под конец веселья дебоширка уже явно почти не контролировала собственные двигательные функции. Сей прискорбный факт подтверждался и визуальными наблюдениями. На правой ноге носок был снят наполовину, на левую надет туфель на босу ногу. Ещё один туфель из этой пары по непонятной причине занимал центральное место в несуразной экспозиции стола: плетёная корзинка с фруктами, каблук с силой загнан в яблоко.
«Что же, — подумал парень, невесело усмехнувшись, — раз она так набралась, то задача сильно упрощается». Он аккуратно поставил поднос на стол, тихо приблизился к спящей. Девушка спала, свернувшись калачиком в том, в чём встретила вчерашний вечер, то есть в шикарном длинном платье чёрного цвета, которое смялось, съехало на бок, да и вообще держалось на теле на честном слове, мало что прикрывая — видимо перед отключкой Афалия предприняла попытку снять его. Мышцы расслабленны, и лицо выглядело мило и трогательно, с острыми чертами и короткой светлой косой.
Элан сел на краешек кровати, довольно резко выхватил почти пустую бутылку из объятий выпивохи. От движения собственных рук безвольное тело зашевелилось в ворохе одеял и одежды, удивительно быстро просыпаясь. Лис усмехнулся, покачал головой, живо представляя предстоящую реакцию объекта розыгрыша, и, наклонившись, нежно поцеловал девушку в лоб:
— Вставай, соня, — в два слова он сумел вложить всю нежность и заботу, всё, на что хватило его актёрских талантов, пальцы гладили волосы Афалии. — Ты так проспишь всё воскресение.
Первые секунды мозг девушки реагировал на ласковые слова и заботу как надо. Лицо расплылось в улыбке, она притворно запротестовала, демонстрируя нежелание просыпаться: сладко потянулась, потом снова свернулась в клубок, протянув:
— У-у-у-у-у-у-у…
Рыжий проказник не унимался, не переставал ерошить смятую сном прическу:
— Ну же, спящая красавица, подъём, — снова наигранно-нежный поцелуй.
Губы Афалии расплылись ещё шире, а потом… Её тело словно подбросило пружиной, ещё миг назад красивое лицо исказила гримаса ужаса, широко распахнутые зелёные глаза, не выражали ничего кроме животного страха. Налёт сонливой лености смело как рукой, мышцы напряжены и готовы не то к драке, не то к бегству.
— Ты что тут делаешь?! — слова из её пересохшего горла вырывались со свистом, кашель душил.
Элан (уроки Аммы не пропали даром!) состроил самое невинно-удивлённое выражение лица, на которое был только способен:
— Я… э-э-э… кофе тебе принёс… — его тон был как у обиженного ребёнка, который очень хотел сделать приятное близкому человеку, а тот в ответ с безразличием оттолкнул его.
