Пина росла на берегу озерца у самой воды, уже почти в рост человека, и была заметной фигурой. Каждый вечер, как только освещённость падала ниже строго определённого предела, она зажигала огни, и все обитатели собирались под её ветвями, даже эфы жались как можно ближе к сосне, и ночевали под тусклым светом её иголок.
Хилья всё больше времени проводила в воздухе, выражая глухое недовольство стеснённостью помещения. Ханнеле, едва встав на ноги, столкнулась с серьёзной проблемой — дочери надо было развиваться, а на волю не пускали.
Лесавесиму эта проблема коснулась в меньшей степени, но и не более того. Она практически одинаково вольготно чувствовала на земле и в воздухе, вдобавок хорошо плавала, и находила больше возможностей для самореализации, чем большая сестра. Но небо манило…
А вот кошки чувствовали себя вполне комфортно. Большая площадь вольера, насыщенная зарослями, рукотворными кручами, деревьями, позволяла им вдоволь резвиться, и Фелида с Фердинандом просто наслаждались бы жизнью, если бы не серая молния.
Крылатая непоседа серьёзно доставала кошек, довольно ленивых от природы, своей энергией. Вот и сейчас, Элан чувствовал в разыгравшейся погоне не столько стремление поиграть, сколько поставить на место расшалившуюся Лесавесиму.
— Вперёд, котятки! — Линара, сидящая тут же на скамейке, подбадривала своих питомцев. — Задайте ей!
Два барса почти зажали крылатую в тиски, но та применила очень оригинальный приём — пулей вскарабкалась по стене, и, оттолкнувшись от вертикальной поверхности, перекрутила тело в полёте и приземлилась уже за спиной преследователей. В состязаниях с кошками она всегда соблюдала джентльменское правило — не пользоваться крыльями, и сегодняшний день исключением не был. Впрочем, это было лишнее.
Фелида и Фердинанд уже махнули лапой на бесперспективную затею, тяжело дышали, умаявшись от беготни, а не пойманная ими Лесавесима, раздувшись от гордости, двинулась к сидящим рядком, как воробьи на жёрдочке, эволэкам.
— Хорошо, что не догнали, — довольным тоном прокомментировал Элан, — а то, неизвестно кто бы кому задал!
Линара не стала вступать в полемику. Хоть и любила своих кошек до головокружения, а отрицать очевидные вещи глупо — крылатые сёстры уже заметно больше её питомцев и гораздо сильнее, а со временем разница только увеличится.
Элан поднялся с лавочки только для того, чтобы тут же опуститься на колени, и заключить в объятия свою ненаглядную дочурку. Все присутствующие невольно повернули головы, любуясь трогательной сценой. Даже Афалия, сидящая, вроде бы в сторонке, на краю бассейна, обернулась.
Лесавесима и Хилья, заметно подросшие, производили неизгладимое впечатление на всех, кому только доводилось их видеть. Стройные и гибкие, они не имели ничего общего ни с человеком, ни с птицей. Гордые и сильные, словно пара драконов, сошедших со страниц книги. Только что дышать огнем не умели, да перья вместо чешуи. Но самое главное — это их глаза. У большей сестры — два океана мёда, в которых можно тонуть хоть целую вечность, у серой молнии — два скопления звёзд, словно погружённые в голубые озёра.
Ханнеле, естественно, была тут же, а её дочка, уже перегнавшая маму по росту и весу, устроилась в её ногах, не принимая особого участия в шалостях. Не то, чтобы она была неуклюжей на земле, но в способности ходить была сродни человеку, заметно уступая и кошкам, и тем более своей сестре. Зато она была рождена истинной королевой воздуха!
Вся пятёрка эволэков, несмотря на ранее утро (до завтрака был ещё целый час), собралась в вольере — этой ночью они почти не спали. Сегодня очень ответственный день, презентация перед Ученым и Попечительским Советами результатов своего труда. Нервничали все дружно, даже сейчас, так что, пузырёк с успокоительными таблетками завершал свой второй круг. Сегодня не только решалась судьба их детей, но и их собственная, и кураторов. Может и звучит немного кощунственно, но от действия должна быть польза. Эволэкам прививали глубокое понимание этой здравой мысли, и они не создавали зверушек ради собственной прихоти. Ну… во всяком случае, не только ради собственной прихоти…
И всё же, и всё же. Элан скосил глаза на своих подруг, и ясно увидел на их лицах плохо скрываемую досаду. Ханнеле тискала Хилью, и та отвечала лаской на ласку, но во взгляде девушки читалась боль, ведь не могла она, эволэк, не понимать, что именно сейчас произойдёт.
А произойдёт банальный аукцион. Именно так, коротко и страшно, мерзко и гадко, плоско и просто. Все, все без исключения эволэки ненавидели эти часы своей жизни, когда приходилось представлять своих выстраданных чад как товар на оценку толстосумам, но ничего поделать не могли. Их труд должен приносить пользу Человечеству, и точка! Так их воспитали. Наверно, это даже правильно…
