Да, формальный повод для допроса с пристрастием был — чужой в их стае есть, и его надо вычислить. Но жизненная необходимость уже трещала по швам перед простыми человеческими сомнениями в собственных силах и правильности предположений, чей фундамент, если честно, не был скреплён никакими серьёзными доказательствами…
— Элан, — из невообразимой кутерьмы мыслей его вырвал голос Ханнеле, — тебя что-то тревожит?
Девушка, как оказалось, очень пристально наблюдала всё это время за ним, и прекрасно видела смятение его души: все страхи и сомнения были видны как на ладони, словно художник рисовал на холсте картины.
Он судорожно сглотнул комок и, сделав титаническое усилие над собой, выдавил:
— Я тебя попросил только об одном одолжении, и ты его выполнила. Спасибо за это, но есть и второе…
Видя, как тяжело даётся другу каждое слово, девушка непроизвольно напряглась, приподнявшись на локте:
— Какое? Не стесняйся.
Закрыв глаза, Элан досчитал до пяти и прямо признался в своих опасениях:
— Я считаю, более того, я абсолютно уверен, что ты не та, за кого себя выдаёшь.
В палатке повисла мёртвая тишина. Оба сидели так тихо, застыв от напряжения, что можно было услышать все голоса ночного леса: треск самой маленькой веточки, шорох каждого листочка, плеск небольшой волны озера. Даже пламя свечей потрескивало необычно громко, заставив обратить на себя внимание.
— Я прошу: перестань юлить, и просто расскажи всё, как есть. — Обретя с первыми словами былую уверенность, Лис поймал взгляд испытуемой. — В нашей группе оказался один человек, сливающий информацию членам обоих Советов, и те прокололись — на торжественном обеде выдали свою осведомлённость. Думаю, для тебя не секрет, что это за информация, и на какие конкретно грабли наступили Миненков и Ливен, ведь этот человек — ты.
Девушка закрыла глаза и медленно улеглась на спину, положив руки вдоль тела поверх одеяла. Она дышала ровно и спокойно, словно пытаясь отстраниться от чудовищных обвинений, а парень терпеливо ждал, не пытаясь ни кричать, ни давить на неё аргументами, слыша только гулкое биение собственного испуганного сердца.
— Меня действительно зовут Ханнеле, и я действительно не знаю, кто мои родители, я действительно воспитывалась в церковном приюте — всё это часть правды, — последовал ответ после минутной паузы.
Ощущение было такое, будто заговорил робот: из интонаций начисто исчез даже намёк на эмоции и чувства.
— Но я стала эволэком не просто так, и это тоже правда. О твоих с Поляковой работах стало известно с самого начала. Уже после создания рыб для солёных озёр Южного материка членам Попечительского Совета было понятно, что вы наткнулись на нечто необычное и интересное, хотя, в чём оно заключается, они не совсем поняли. Вы либо довольно умелые конспираторы, либо мне не всё сказали.
— Скорее всего, второе, — не удержался Элан от комментария.
— Да, скорее всего, — согласилась Ханнеле, едва заметно кивнув. — Меня приставили следить за тобой, но только в последние месяцы я получила действительно интересную информацию.
Она немного помолчала и, повернув голову, распахнула глаза, абсолютно сухие, горящие недобрым огнём:
— Доволен?
Хорошо ей такие вопросы задавать… А ответить как? Но отвечать пока не пришлось, девушка продолжила:
— Чёрт! Я по уши в компоте! — Она несколько раз с силой приложилась головой об подушку. — Стоит тебе открыть рот, и мне хана, как ни крути — подруги меня возненавидят, и придётся убираться в какую-нибудь конуру, поджав хвост, как побитая дворняга, а моим…
Скривила рот, и фыркнула:
— …благодетелям на меня резко станет начхать. Кто я? Провалившийся агент, шлак, отработанный материал…
Повисла пауза — девушка застыла безжизненной мумией, челюсти сжаты так, что, казалось, слышно как скрипят зубы.
Элан пересел к изголовью её ложа, и совершенно неожиданно сгрёб девушку в охапку, приподняв с воздушной постели, и крепко прижал к своей груди.
— Никто тебя ненавидеть не станет, — тепло сказал он. — Ханнеле, ты ведь эволэк, ты одна из нас!
— Нет, уйди, отстань! — Она уже сотрясалась в рыданиях, вырываясь, как раненый зверь из капкана. — Я мразь! Я подлая гадина! Я лучше сдохну…
— Послушай меня! — Он сжал объятия ещё крепче, уже крича в голос. — Ты просто немного запуталась, но мы можем тебе помочь!
— На кой чёрт?!?! — Она запрокинула голову, из горла рвался леденящий душу вой.
— Мы своих не бросаем, вот почему! — яростно прорычал Элан. — Я не дам тебя в обиду! Тем более, я не дам тебе умереть! И я верю тебе!!! Ты слышишь?!?! Верю!!!
От его вопля истерика прекратилась тут же. Ханнеле, не веря своим ушам, перестала биться, и посмотрела снизу вверх. Две пары глаз встретились. Одни, карие, были полны отчаянной безысходности вперемешку с недоумением и подозрением, в других, небесно голубых, ясно читалось отчаянное нежелание терять родного человека.
— Но… Но… — слова девушки едва пробивали дорогу сквозь всхлипы. — Почему?!
Элан не плакал, но и не стеснялся собственных чувств:
