Саша снова становилась раздражительной, а когда дела не клеятся, раздражители находятся сами собой: толкучка в лифте, сырость близкой воды, пусть и скованной льдом холодной зимы, ветер, что швыряет снег прямо в лицо, заставляя низко опускать голову, практически прижимая подбородок к груди. Ничего не видно. Надвинутый на самые глаза капюшон не даёт смотреть вбок — складки меха закрывают обзор и вправо, и влево. Метель не даёт поднять голову, вынуждает непроизвольно сутулиться. Узкая улочка, зажатая между колоссами небоскрёбов, не позволяет увидеть широкой панорамы. В шумной толпе она беспрерывно задевала чьё-нибудь плечо, сумка спадала с собственного, и приходилось поправлять ремень снова и снова. В общем, что на работу, что домой, она попадала в довольно скверном расположении духа, а новостей, способных поднять ей настроение не было: что твориться в ИБиСе не знала, новых писем от Элана по-прежнему не поступало, Денис тоже ничем порадовать не мог, не сообщив за последнее время ничего интересного. Сергей, похоже, больше пёкся о её личной безопасности, чем о выяснении планов семейки Сухомлиновых.
Неизвестность всегда страшит больше, чем самые дурные вести, так уж устроен человек, и Поляковой всё чаще и чаще приходилось извиняться перед коллегами, знакомыми и мужем за очередную резкую фразу, не вовремя и не к месту высказанную. Срывалась часто, уже случалось и по откровенным пустякам, но всякий раз попытка взять себя в руки не простиралась на сколь-нибудь большой отрезок времени — серьёзно расшатанная на Сцилле нервная система никак не желала приходить в норму.
Но, нет худа без добра, именно вырывающаяся наружу злость помогла вычислить слежку. Соглядатая Саша заметила совершенно случайно, в огромном торговом центре. Внимание мужчин к собственной персоне она всегда встречала с удовольствием — приятно сознавать, что ты красива и привлекательна, но только если противоположный пол не переходит определённых границ, а тут…
Пристальный взгляд довольно молодого, подтянутого мужчины вызвал такую ярость, что Полякова даже повернулась, а с губ уже была готова сорваться заготовленная фраза, кроющая «всех похотливых кобелей» разом, но его глаза! Она уже видела такое…
Как вспышка мелькнула картина из прошлого: госпитальная палата, лежащая на койке без сознания Мирра, и её эволэк…Он не плакал, лицо суровое, сосредоточен до такой концентрации, что не замечает ничего вокруг. Во взгляде холод, словно небеса его глаз сковал лёд, и совершенно спокойный шёпот разбитых в кровь губ: «Я их убил, и убил бы ещё раз, случись такая возможность».
Глаза, вот что выдало человека, наверняка уже не первый час тенью следующего за ней по пятам. Он убивал. Саша это поняла сразу, и он тоже понял, что она поняла. Понял по её действиям: как резко та осеклась, почувствовав могильный холод его зачерствевшей души, как поменялась её походка с уверенной поступи на осторожное скольжение, как стала задерживаться женщина на считанные мгновения у зеркал витрин, ловя в отражении взглядом его лицо в толпе.
Он знал, но отступать был не намерен, и, приближаясь к подземному переходу, Полякова правой рукой стала расстёгивать ворот пальто, будто ей стало жарко в этот промозглый вечер. Когда под каблуками загремели ступени, унося её в лабиринт пешеходных коммуникаций, что бесчисленными кротовыми норами пролегали под автотрассами, она успела трижды с благодарностью вспомнить своего супруга, и его терпеливые разъяснения: если оружие не пригодится — это только к лучшему, но лучше оно есть, и не нужно, чем нужно, а его нет.
С каждой секундой сердце билось всё сильнее, бешеный выброс адреналина чуть не рвал на части пламенный мотор, и Саша, понимая, что в любой момент может случиться непоправимое, уже не могла больше идти спиной к надвигающейся опасности.
Рука безошибочно нашла рукоять, чуть освободила револьвер, чтобы палец лёг на спуск. Одно из замечательных свойств этого оружия — постоянная готовность к выстрелу, хотя и обращаться с ним нужно аккуратно. Досчитав до трёх, Полякова резко остановилась, мгновенно повернувшись на сто восемьдесят градусов, и уже почти обнажила оружие, хищно оскалилась, впившись взглядом в преследователя.
Впрочем, тот, похоже, ничуть не испугался и ничуть не удивился её поступку, но остановился на почтительном расстоянии, метрах в пяти, не меньше.
— Вам следовало расстегнуть ещё одну пуговицу, так быстро извлечь оружие не получится, — тишину пустого перехода наполнил спокойный, даже чуть насмешливый голос.
Александра и сама это поняла за миг до комментария незнакомца, осознав ошибку слишком поздно, но не менее твёрдо ответила:
— Коридор слишком узкий, увернуться не сможешь.
— А я и не собираюсь, — безразлично пожал плечами, — просто хотел предупредить — не лезьте в это дело, вас по-хорошему просят.
Револьвер через миг уже смотрел преследователю точно в лоб, а женская рука хладнокровно взвела курок:
— Проваливай, и передай своему хозяину большой привет — он ещё не знает, с кем связывается.
