Под струями горячего воздуха зашуршали перья. Начали с крыльев, поскольку головы и шеи уже успели основательно подсохнуть. Хилья вела себя спокойно, а Лесавесима, дурачилась (откуда только силы брались?), всё время совала нос под раструб, кусая шипящий поток. Не торопясь, сантиметр за сантиметром, девушка и парень двигались вдоль огромных живых полотнищ, перебирая пальцами оперение, выгоняя из пуха влагу.
— Не все родители так своих детей холят! — неожиданно тепло заметил сержант.
Оба эволэка с нескрываемым изумлением смерили его взглядами, и хором ответили:
— А они и так наши дети.
— В каком смысле? — насторожился военный.
— В самом прямом, — так же слаженно ответили юноша и девушка.
Вокруг замерло движение — все, кому случилось оказаться неподалёку, с округлившимися глазами таращились на чудаков.
— Вы сумасшедшие, — выдал диагноз Каланча, сказал без осуждения, скорее просто жалея.
— Да, согласна, — кивнула Ханнеле. — Но, я вижу, что попала в правильную компанию…
Послышались смешки военных, но веселье оборвалось тут же.
— И вы их создали, чтобы бросить в такую мясорубку? — недобро сощурившись, спросил один из бойцов. — Мы хоть знаем, за что сражаемся, а они?
Прозрачный намёк был ясен — то, что эволэки очень хорошо зарабатывают, секретом не было, но смутить Лиса не получилось.
Рыжий плут, не отрываясь от дела, кивнул в угол парка, куда уже стащили разбитую технику. Отработавшие своё машины чаще ремонтировали, считали народные деньги на совесть, но некоторые, совсем уже старые, заканчивали свою жизнь на полигонах, и несколько таких несчастных, изувеченных попаданиями ракет, готовились отправиться в последний путь, в печи Огнегорска.
Рядом с танком, тем самым, стояла Мирра, положив ладони на обожжённую броню. Лица девушки не было видно, далеко, но Элан прекрасно понимал, что за буря эмоций сейчас рвёт на части её душу, как с новой силой заныли зажившие было раны в сердце.
— Это лидер Клана Воды, Мирра, — нехотя начал он рассказ, голос безжизненный. — Она с сестрой потеряла обоих родителей в Мукденском сражении.
Легендарный подвиг Русского Добровольческого корпуса вписан в анналы военной истории, но вписан кровью тысяч его солдат. В жестокой схватке с китайскими войсками сошлись союзные армии — немцы, поляки, прибалты, и примкнувший к ним РДК. Союзники дрались отчаянно, но и враг оказался умён и упорен, быстро поставив соперника в критическое положение. От разгрома их во многом спасла железная твёрдость русских бойцов, но и цена добытой победы оказалась высока…
— Её отец, командир танковой роты, — продолжил Элан, — умер, промучившись пять часов, от страшных ожогов у своей машины… Не смогли эвакуировать…
Многим тогда не сумели помочь. Потери были такие, что сотни и сотни бойцов просто не дождались помощи.
— Мать погибла прямо в госпитале, — юношу слушали молча, лица посуровели. — Медики пытались хоть чем-то помочь, и перенесли лагерь прямо в красную зону, чтобы раненые как можно быстрее оказывались на операционных столах. Как раз прибыл транспорт, и персонал побежал встречать пострадавших. Пролетающая рядышком ракета своими куцыми мозгами решила, что это законная военная цель — в хаосе сражения раненых эвакуировали на чём попало, любую технику использовали, а несогласованная работа радиостанций была воспринята как действие системы РЭБ… Кассета раскрылась прямо у них над головой…
Элан помнил тот день, когда воющая от горя подруга билась у него на руках, помнил торжественные проводы павших бойцов, бесконечную красную ленту из сотен закрытых гробов, растянувшуюся по мемориальному комплексу — тела родителей были так изувечены, что сёстрам даже не дали на них взглянуть в последний раз…
В те дни бойцовская рыбка едва не ушла из жизни, во всех смыслах. Потеряв родных, она вместе с ними потеряла и душевный огонь, а её закадычный напарник по всем проделкам и шалостям даже не знал чем помочь, но чувствовал, что не имеет права бросить её. Только не сейчас.
Он, не веря больше жестоким играм взрослым, выкрал Мирру из госпиталя, куда та попала после тяжелейшего нервного срыва, и, сбежав с ней из дома в глухомань, наедине с природой, долгие месяцы, как мог, лечил её душевные раны, вытащив девушку из полнейшей апатии. Как умел развлекал её, отвлекая от мыслей о самоубийстве, заставляя двигаться, учиться жить снова… Все эти бесконечные недели родители самого Элана знали только одно — он жив и борется за дорогого человека. Только записка с просьбой понять и простить вселяла надежду, что их сын не канул в неизвестность. А когда они вернулись, и в глазах Мирры все снова разглядели огонёк и задор, никто на Лиса даже голос повысить не посмел…
Лесавесима и Хилья, переняв череду образов прошлого, что пронеслась в голове эволэка, только сейчас поняли, что двигало их отцом, и почему такое непростое решение он принял и осуществил, пойдя на сделку с собственностью совестью.
