— Я не знаю, что правильно, а что нет. — Элан сжал челюсти, замотал головой. — Я просто думаю, что этот мир сложен, и нельзя не замечать полутонов, нельзя его вот так просто делить только на чёрное и белое!
Он сел у плеча Лесавесимы прямо на настил и, втянув с шумом воздух, закончил:
— Я знаю только одно — будь на том смертном поле наши девчонки, — Элан обнял шею дочурки, — и отец Мирры через считанные минуты оказался бы в безопасности, а заботливые руки любящей женщины вернули бы воина к жизни. Будь они там, и госпиталь можно было бы, как сегодня, развернуть в зелёной зоне, и ничего бы не случилось…
Никто и никогда из чужих не видели его в таких расстроенных чувствах — эволэк шумно и тяжело дышал, глаза наполнились влагой. Лис, вдруг постаревший лет на десять, поднялся на ноги и заковылял к своей закадычной подруге, бросив через плечо:
— У меня нет других мотивов, и оправданий других тоже нет…
Броня уже остыла. Только касающиеся её кончики пальцев пытались передать металлу мёртвой машины тепло, но тут же леденели сами. Тепло живой души не находило отклика. Потёки ржавчины и окалины, словно открытые раны, избороздили борт и башню. От чудовищного жара сгоревших боеприпасов в нескольких местах лопнула броня, и рубцы чёрными провалами уставились на девушку.
Она касалась почерневшей стали снова и снова, медленно идя вдоль борта, не замечая любопытства проходящих мимо людей, потеряв счёт времени, не чувствовала, как её пальцы царапают мельчайшие острые лезвия вставшей колом искалеченной брони. Кто-то подошёл сзади, но не решался сделать ещё пару шагов, переминался с ноги на ногу. Даже не оборачиваясь, Мирра точно знала кто он, незваный гость, посмевший разрушить печаль её одиночества.
— Я в порядке, спасибо, — не отрывая глаз от машины, негромко сказала староста. — И не вздумай просить прощения — тебе не за что извиняться. Я уже взрослая девочка, и знала, что здесь увижу.
— Я даже не знаю, что и сказать, — Элан развёл руками, всё равно чувствуя себя виноватым.
Он втравил в это всех, кому только была совершенно не интересна грязь и кровь войны — эволэки, будучи людьми созидательного труда, исключительно негативно относились ко всяким милитаристским закидонам военной касты, тем более что большинство из них были девушками. У лидера Клана Воды был скорее мужской склад души, но и её Лис втянул в моральную мясорубку, заставив не только с новой остротой пережить боль утраты, но и, фактически, увидеть собственными глазами смерть отца такой, какой она была в действительности, а смерть танкист принял лютую…
— И не надо ничего говорить, — совершенно спокойным тоном ответила девушка. — Я понимаю, так было нужно. Назревают очень серьёзные события, и, как знать, может нам всем придётся поучаствовать в настоящем бою.
Мирре, как и другим старостам, Лис пока ничего не сказал о надвигающейся грозе, но умницы и так понимали, что не с проста рыжий хитрец обратился к лидерам Кланов с необычной просьбой. Ведь нормальные мужики-санитары для прошедшего состязания подошли бы несравненно лучше — они и сильнее, и выносливей, и в огнестрельных ранениях понимают несравненно больше, чем прошедшие «ускоренный курс», с позволения сказать, подготовки девчонки. Но, если вдруг что случится, лучше старостам иметь пусть и небольшой, но свой собственный, а потому бесценный опыт участия во вполне реальном сражении — в настоящем бою не растеряются.
Элан обнял её за плечи, крепко прижал к себе, и всё-таки извинился:
— Всё равно прости, так было нужно. Саша прислала новое письмо, и, похоже, мы вляпались всерьёз. Я позже расскажу, а сейчас пойдём, а то на нас все смотрят, — не удержавшись, пошутил. — Да и Диолея ревновать будет, что я к тебе прилип тут…
У Мирры с лидером Клана Земли были настолько тёплые и искренние отношения, что над парочкой незло подшучивали, намекая на интимную связь, хоть это и абсолютно не соответствовало действительности.
Бойцовская рыбка рассмеялась, ткнув шутника под рёбра кулаком, и пара закадычных приятелей вернулась к подругам, застав уморительную сцену.
Молоденький лейтенант, воспользовавшись паузой, пытался приударить за Нариолой, а принцесса цветов, уставшая и злая, как тысяча чертей, только шипела в ответ:
— Никогда в жизни не пойду за военного! Надо быть законченным психом, чтобы любить такую работу! — Она даже не отняла голову от колен Ольги, скрестила руки на груди, и, насупившись, смотрела вверх, не удостоив офицера даже взглядом.
— Кто-то же должен защищать вас, хрупких, прелестных, и таких ранимых созданий, — не унимался лейтенант, склонив колено у её изголовья. — А для этого мужчина должен быть сильным! И армия — это школа, в которой мальчики стано…
Продолжить не дали.
— Есть масса способов закалить дух и тело, — это, конечно же, была бойцовская рыбка, — и армия тут не единственный, а может статься, что и далеко не самый оптимальный способ достижения этой благой цели.
— Да! — поддержала Лассава. — Мы можем постоять за себя! И любому похотливому псу, посягнувшему на нашу честь, мало не покажется!
