Жуткий крик трёх живых факелов резанул по натянутым нервам. Элан и Афалия, бросив перевязывать простреленное предплечье «бойца», понеслись к пылающей машине, на ходу срывая замки с рюкзаков. Им на помощь, не обращая внимания на свинцовый дождь, бежали Мирра и Диолея. Танкисты катались в жиже, пытаясь сбить пламя, пожирающее их живьём, и эволэки вмиг накрыли их одеялами, обрезав доступ воздуху, прижав вопящих «людей» к земле.
Как только пламя умерло, и погасившая его ткань отлетела в сторону, взгляду открылась жуткая картина — ноги командира танка и наводчика превратились в обугленные головешки, сильно обожжены руки, водитель выглядел получше, но не на много.
Элан не выдержал вида чудовищных ожогов и тошнотворного запаха дымящейся плоти. Его рвало, не переставая, хотя уже было просто нечем — ещё в начале боя всё содержимое желудка непроизвольно вышло наружу. Диолея так же не сумела сдержаться, а Афилия сначала вроде поборола приступ, но потом всё произошло по ещё более плохому сценарию — девушку из высшего общества вытошнило прямо на раненого. Только Мирра держалась молодцом, развернув специальные коконы — они приняли в свои объятия обожжённые тела, оградив их от жуткой грязи, что хлюпала под ногами. Действовать приходилось с величайшей осторожностью — «танкистам» и без того досталось, а факт того, что это были не живые люди, а лишь ходячие манекены, до уставшего от чудовищных сцен разума не доходил, настолько искусно было сымитировано их поведение. Три тела беспрестанно оглашали округу леденящими кровь воплями.
Зажёгся белый сигнальный огонь — знак высшего приоритета. Санитары, задрав головы, как ангела-хранителя ждали удивительное создание, поверившее людям, доверившее им свою жизнь и душу. И помощь пришла. Сквозь стелящийся дым стала видна стремительная тень, несущаяся к истерзанной земле. Лесавесима даже не пыталась сесть вертикально, устало плюхнувшись, подняв бурые фонтаны жижи, заскользила подобно гидросамолёту.
Девочка вымоталась физически и была опустошена морально, действуя, как робот. Удар о землю, и новая ноша пристёгивается к «сбруе», каждый раз придавливая к пропахшей смертью грязи всё сильнее и сильнее. Рывок, и собственное тело с «раненым» отрывается от земли, но с каждый новым заходом всё труднее даются метры спасительной высоты. Разверзшийся под крылом огненный ад, словно магнит, тянет вниз, в объятия смерти.
Хилья тоже устала. С каждым разом операцию по передачи хрупкого груза приходится производить всё ниже и ниже — нет сил рваться ввысь. Большая сестра с тяжёлой ношей проделывает всё более долгий путь, ведь бой, безразличный к их чаяниям, катиться всё дальше, не спеша, но неотвратимо, и каждый лишний метр маршрута подтачивает отнюдь не бесконечный запас прочности двойняшек.
Устали все. Элан, разрывая сухожилья, тащит обожжённого танкиста к Лесавесиме. Она умудрилась на пробеге снести неосторожно оказавшегося на пути «дракона» пехотинца, и боец чуть не переломал себе кости, когда на него налетело огромное крылатое создание. Руки трясутся от нервного напряжения и усталости, и проклятый замок никак не хочет застёгиваться. Наконец раздаётся щелчок, и он с трудом поднимается на ноги, хватая воздух полной грудью, и никак не может привести дыхание в порядок. А сердце уже не просто бьётся, оно почти ломает грудь, не желая более принимать участие в жестоком соревновании со смертью.
Их глаза встретились. Небесно голубые почернели от пережитого, а в шаровых скоплениях звёзд уже гас свет, будто две вселенные устали жить и жаждали только одного — покоя, спасительной темноты и тишины.
Элан обнял окровавленными руками перепачканную грязью и копотью шею дочурки и попросил.
До истерзанного разума едва доходит ответ. Лесавесима с трудом делает свечу. Предательски дрожащие лапы едва сумели оторвать её от земли, крылья, уже не пойми каким чудом, совладали с притяжением, и летунья тяжело пошла вверх, с трудом набирая высоту.
Устали… Перехват «раненого» чуть не закончился трагедией — Хилья едва сумела поймать падающее тело, но набрать высоту уже была не в силах, и вместе с тяжёлой ношей буквально рухнула на землю, сумев только в самом конце погасить ускорение… Фух, цела! Немного отдышаться, постоять, пока хоть чуть утихнет гул в голове, и перед глазами не рассеется кровавый туман. Снова сжать волю в кулак. Вверх! Вверх!!! Ещё выше!!! Когда зрение снова прояснилось, большая сестра даже удивилась: лечу! С какой лёгкостью она первый раз преодолела небольшое на взгляд расстояние до госпиталя, а теперь…
