Её били без особого пристрастия (во всяком случае, Полякова ожидала гораздо худшего), и не насиловали, зато вкололи какую-то дрянь, и по телу растеклось тепло и эйфория. Они просто задавали вопросы, а она отвечала так задорно, будто мучители были давними знакомыми, с которыми женщина вела задушевную беседу. Но какая-то часть сознания (Лис, спасибо тебе!) всё время сознавала истинную суть происходящего, и за первые часы (дни?) допроса Александра почти ничего интересного не рассказала, отделываясь весёлыми шуточками.
— А что у меня с лицом?.. Ах, да! — язык заплетался, почему-то душил смех. — Шла я лесом тёмным, лесом шла дремучим… Кто-то в рожу запиздрючил ёжиком колючим!!!
Последние слова сорвались в крик. Весёлые сдавленные хрюканья оборвал очередной удар под дых, сбив работу лёгких и сердца. Снова провал в памяти, а потом новая порция холодной воды приводит в чувство. «Сколько я была без сознания? Минуту? Час? Скорее всего, минуту, преступники никогда не позволяют отключаться надолго — так измученная жертва быстрее растеряет остатки самообладания».
Спасительное забытье действительно никогда не длилось сколь-нибудь долго, и Саша постепенно сдавала позиции, медленно, шаг за шагом, уставший разум под действием побоев и наркотика выталкивал из своих глубин потаённые знания. Они никуда не спешили, действуя методично и целеустремлённо: вопрос, не ответа, новый удар, вопрос, нет ответа, и снова игла вонзается в руку.
— Я вспомнила, — Александра забилась на пыточном кресле, верёвки ещё сильнее впились в тело, разум пропустил мимо ушей вопрос бандита. — Я вспомнила, как эта штука называется! Пистолет-пулемёт «Кедр»! Вот из чего он стрелял! Я знала, что это за штука, только, как называется, забыла!
Новый удар, потом ещё и ещё…
«Почему не убили сразу? Дом разворотили гранатами, не церемонясь, значит, пришли именно за моей головой. Им что-то нужно». Сознание плыло, язык развязывался всё сильнее, но вторая половина сопротивлялась до конца, пусть и не победного.
Ор мучителей, свет лампы, удары в самые болезненные места (бандиты уже начали терять терпение), новые и новые порции холодной воды, вкус собственной крови во рту, рвота, всё слилось в круговорот из кошмарного сна… Только это не сон…
Постепенно уходила острая боль в боках, уже не так болели разбитые губы, онемевшие руки и ноги вообще не чувствовали ничего. Никто больше не приходил. Саша то проваливалась в беспамятство, и, видимо, надолго, то снова возвращалась к жизни, мутным взглядом окидывая камеру пыток. Из организма постепенно выходила «химия», которой её напичкали, но в тесной комнатушке из-за этого стояла жуткая вонь, и дышать было нечем.
Сколько продолжалось это катание на качелях, она не знала, и когда в комнату ввалились два знакомых громилы, ничуть не удивилась, даже когда один из них разрезал верёвки, и женщина, уже ничем не удерживаемая, съехала на пол.
— Ты удивительно мало знаешь, — почти с уважением в голосе сказал один, которого сама Полякова для себя обозначила кличкой Костолом. — Но при этом удивительно долго держалась. Я впечатлён!
— Даже мужики кололись гораздо быстрее, — второй, Доктор, как назвала его Саша, почесал бритую голову, пакостно усмехнулся, — наши фирменные уколы обычно действуют лучше.
Он сунул ей под нос тарелку, и Полякова дрожащими, почти не слушающимися пальцами стала судорожно заталкивать себе в рот что-то съедобное. «Раз кормят, значит, не убьют, во всяком случае, не сейчас!»
— Хорош, — её с трудом оторвали от еды, — а то подохнешь.
Под руки потащили из комнатки, ноги не слушались и волочились по полу, даже удары о порог и ступеньки почти не чувствовались. На улице Саша судорожно хватала ртом свежий воздух — контраст с затхлой вонью комнатушки был настолько разительный, что она чуть не потеряла сознание. Но надышаться не дали, заволокли в сарай, и пристегнули ноги к цепи. Ничего особого внутри не оказалось, только огромный ворох соломы, да пара электрических лампочек.
— Длинны цепи хватит до сортира, там же кран с водой, — дал разъяснения Доктор. — Твой компьютер на столе, рядом записка. Что бы к вечеру был готов текст послания для твоего бывшего эволэка со всем, что написано на листке. Не справишься к вечеру, и я тебе пальцы на ногах молотком дробить буду.
Он подошёл ближе, присел на корточки, и железной хваткой вздёрнул Сашу за волосы:
— И без фокусов! У нас ваш шифр, мы прочитали переписку, и если я засеку отход от типовых фразеологических оборотов или ещё что-нибудь в этом роде, тебе, красавица, не поздоровится. Понятно?
Полякова активно закивала, мыча в ответ.
— Очень надеюсь на твоё благоразумие. Время пошло.
* * *
Аврора ещё даже не обозначила своё возвращение тонкой полоской света, едва выделяющей из черноты горизонта пологие горы, поросшие хвойными лесами, а Элан уже был на ногах. Предстояла очень непростая встреча, непростая вдвойне.
