В межвоенный период Финляндия вела героическую борьбу против массовой культуры. Она была продолжена в 1950— 60 гг. и закончилась почти тотальным поражением на рубеже 1990-х гг.
Средствами борьбы были цензура, налог на развлечения, всеобщее порицание, программная политика на радио, школа, воспитание и т. д.
В соответствии с этим представлением человека пытались поднять из животного состояния на более высокую ступень, используя понятие Эйно Кайлы, вплоть до «высокодуховной жизни». Потребности и способности человека пытались выстроить в соответствии с иерархией ценностей, в которой стремление к истине, доброте и красоте составляли ядро культуры духовного развития. Основной идеей массовой культуры в противовес этому было дешевое развлекательство, которое было нацелено на удовлетворение низших духовных и чисто физических потребностей.
В Финляндии в сфере литературы и публицистики «животное», то есть зверя в человеке, с 1917 г. до послевоенного периода олицетворял Советский Союз. Такой же анималистичности следовала та чувственная гедонистическая массовая культура, которая процветала особенно в англосаксонских странах, и связанная с ней упадническая культура, которая была на все готовым союзником Литвинова и его культурного фронта, а через него и Сталина.
Однако после войны вдруг обнаружили, что из СССР исходило скорее дисциплинированное классическое искусство, у которого, правда, был китчевый и культличностный характер, не имеющий намека на развратное жизнепоклонство. Советский человек выглядел скорее аскетом, почти роботом.
В начале 1960-х гг. в Финляндии пошли на уступки массовой культуре: сначала начали непрерывно передавать легкую музыку по музыкальному радио, а затем отказались от цензуры описаний половой жизни и, наконец, начали поддерживать и награждать различных заслуженных представителей массовой культуры. Радикализм 1960-х гг. усвоил максиму о том, что источником ценностей является количество удовольствия, на его качество не стоит обращать внимание.
В 1970-х гг. оказались во встречном потоке.
В культурной жизни тайстовство в полной мере освоило соцреализм, который боролся с «массовой культурой» так же яростно, как в межвоенный период финские культурные гуру. Как отметили Горький и Жданов в 1934 г., лишь умирающий класс нуждался и производил искусство, задачей которого была лишь сенсация и «героями» которого были бандиты и полицейские, проститутки и бродяги с окраин. Социалистический же реализм был продолжателем всего того лучшего, что создали предшествующие мировые эпохи, и сам теперь шел в авангарде развития.
В Финляндии «работники культуры» с удовольствием воспринимали все, что шло из СССР, начиная с агитпропа, но часто резко отрицали англосаксонсую гниль.
Коротко подстриженный, чисто одетый тайстовский идеальный тип прекрасно понимал советский милитаризм и прогрессивную внешнюю и внутреннюю политику СССР, поддерживал его идеалы и классическую культуру, понимал политику цензуры и ограничения свободы слова, но ужасался подобным же вещам, которые были связаны с прошлым своей страны. Причина этого была понятна: «формально» они казались одинаковыми, но «по сути» были противоположными.
Тайстовская молодежь уничтожала зло из своей среды, проецируя ее на всю абстрактную «буржуазию», в какой бы стране и когда бы оно ни проявлялось. Сама же она во многих случаях опасно напоминала буржуазию и осознавала это. От ее грехов легко было избавиться, отождествившись с рабочим классом, конкретно — с его сознательным передовым отрядом. Этот фокус удался Ленину и мог быть легко повторен.
Классовая политика была хороша своей простотой. Нужно было быть лишь достаточно классовым, что означало то, что надо было действовать по возможности решительно по отношению к идеологическому противнику.
Нет такого большого зла, которое не стало бы донором, служа классу: жадность, мстительность, зависть, ненависть, жестокость, почему бы и не распутство, лень и трусость? Сами по себе эти качества не служили великому делу больше других, но что в этом мире не было «само по себе» совершенно ничем? Все было относительным и должно было быть соотнесено с Классом и его всемирно-историческим маршем, который в Финляндии происходил под руководством покойного Куусинена.
Так называемый квазирелигиозный характер тайстовства был ясен каждому, кто имел возможность лицезреть его. Уместно спросить: разве это не было ответом на те проблемы, решать которые общество и школа предлагали на основе финской религии, возникшей на основе катехизиса Лютера?
Примирение с Россией (под которой подразумевался Советский Союз) во внутренней политике означало интеграцию коммунистов с обществом.
