Вполне вероятно, что и в русских, по крайней мере, столько же западного. Возможно, что типичная физиономия прохожего со строго научных позиций и не скажет ничего о том, в какой степени генетическая наследственность разных народов проявляется сходным образом. На наш взгляд, это вовсе не важно. Важно то, что следует признать, что русские были в очень и очень многом похожи на финнов.
С другой стороны, простой русский народ представлял для финской интеллигенции именно ту опасность, которая угрожала Финляндии. Он был отсталым и необразованным, суеверным, бедным и примитивным.
Финскому народу было совершенно необходимо отличаться от русского народа своей образованностью и моралью, поднявшись с примитивного гедонистического уровня посредством труда, воздержания и более высоких стремлений к более высокой человечности.
Революция в России была в глазах финской интеллигенции победой примитивной черни, которая погребла под собой всю ту высокую культуру, которая там ранее существовала. То же могло произойти и в Финляндии. Русскость становилась все в большей или меньшей степени синонимом примитивности. И поэтому абсолютно логичным было считать большевизм то есть раздуваемый им примитивизм, признаком всего ненавистного русского, даже тогда, когда он проявлялся в Финляндии и финнах. Финны действительно не могли чувствовать себя в безопасности от него, поскольку они и внешне не слишком отличались от русских. Понятно, что усилия по отрицанию этого и по уничтожению его из своей среды были велики. Борьба была по своему характеру беспощадной, ведь она велась за победу человечности над примитивностью, так что вопрос стоял об антагонистическом противоречии.
Следует отметить, что, хотя в России традиционно и считают, что великорусский народ произошел от смешения славянских и финно-угорских племен, первых всегда там считали европейцами, а вторых азиатами. Во всяком случае, энциклопедии давали такое определение еще на рубеже столетия. В дореволюционной России время от времени высказывались мысли также о том, что монголоидность финнов была признаком более низкой расы. В Центральной Европе, а также и в шведской среде в Финляндии в прошлом веке это считалось бесспорным.
В своей новой книге «Россия в обвале» Александр Солженицын пишет, что в украинских кругах опять разжигается старая идея о том, что великорусы, в отличие от украинцев, не настоящие славяне, а лишь «финско-монгольский гибрид». В XIX в. эту же самую мысль распространял поляк Духиньский, который считал, что в качестве доказательства достаточно привести лишь тот факт, что русские подавили Польское восстание с азиатской жестокостью.
Поскольку финны после своего отделения стали европейским форпостом Запада против азиатского большевизма, их статус значительно повысился, и не только в количественном, а даже в качественном отношении. Несмотря на изученность темы, достаточно еще открытых вопросов, касающихся русофобии межвоенного периода. Кто был подвержен русофобии? Проявлялась ли она больше в высших классах общества, чем в низших? На кого распространялось неприятие в русофобии? Был ли это бесчинствующий хулиган из низших слоев или высокомерный чиновник, реакционный генерал или же просто обыкновенный порядочный человек, грехом которого было лишь то, что он говорил на чужом языке? Что под данной ненавистью подразумевалось? Была ли здесь потребность отомстить за русификацию Финляндии (чего никогда и не было) или за 1918 год (в котором русские оказывались жертвами финнов намного чаще, чем финны русских) или за что-то еще? Подразумевалось ли под русофобией отвращение к запахам и обычаям (то есть прежде всего к привычкам курения и питания)? Или же речь шла скорее о страхе, чем о ненависти?
В любом случае, какими бы ни были ответы, интеллектуальный уровень русофобии остается настолько низким, что просто поражаешься, почему ее раздували именно среди интеллигенции.
Трудно сказать по этому поводу что-либо определенное; тем не менее точка зрения Матти Клинге представляется довольно достоверной. По его мнению, русофобия была программой, нацеленной как против финского, так и русского коммунизма, но скрытой под национальными одеждами. Она действительно использовала антирусские традиции, но без 1918 г. и возникшей вслед за этим коммунистической угрозы русофобия не проявлялась в такой форме и так широко, как это было. Даже между финскими и русскими коммунистами вначале имелись трения и разногласия, но основное различие по сравнению с белой Финляндией было то, что именно коммунисты провозгласили Советский Союз родиной всех трудящихся. Контраст с финским национальным патриотизмом был, таким образом, совершенно явным, хотя эмигранты и пытались развить неуклюжую теорию о том, как финская буржуазия сама предала национальные интересы страны, которые они, наоборот, защищали. Роль этой мифологии была чисто инструментальной.
