Часть наиболее способной академической молодежи — Карельского Академического Общества — быстро усваивала новое понимание истины, которое оно распространяло, по мере своих сил, среди необразованного народа. Многие из членов упомянутого общества относились к своему делу с большой серьезностью, и не просто считали русофобию важной потому, что она служила бы, при необходимости, рациональным нуждам обороны и была бы противоядием коммунизму. Ведь Карельское Академическое Общество строило свою идею, как это ни пародоксально, также и на вере, во всяком случае, на уважении к религии. В сущности, кажется, что многих интеллектуалов из общества привлекала скорее идейность консервативной революции немецкого типа, которая заимствовала старые нормы военного дворянства, чтобы их мог использовать новый средний класс. Карельское Академическое Общество было в духовном родстве с другими радикальными течениями своего времени, фашизмом и большевизмом, с которыми его объединяло прагматическое понимание истины и вера в святость человеческих жертв, а также с витализмом, с которым его объединял иррационализм. К этому следует добавить еще провинциальную религиозность, которая, особенно в северных районах, была влиятельным фактором.
Мы, конечно же, впадем в заблуждение, если будем думать, что финское общество в период между мировыми войнами придерживалось норм, предписываемых Карельским Академическим Обществом. Доказательством этому служит уже и популярность разных политических партий. Карельское Академическое Общество и крайне правые в предвоенной Финляндии значили намного меньше, чем промосковски настроенное крыло коммунистов в 1970-х гг. Причиной этого было и то, что крайне правые имели слишком мало сторонников у себя на родине, а также и то, что вовсе не имели поддержки за рубежом. В свою же очередь, в 1970-х гг. так называемые тайстовцы13 были послушными пособниками великого и могучего соседа и, не сомневаясь, использовали свои восточные связи, как только могли.
Несмотря на это, в обоих случаях нормативность, регулирующая все публичные высказывания о Советском Союзе, формировалась в значительной степени в соответствии со взглядами той или иной группировки, стремящейся к гегемонии.
Кари Иммонен, изучавший период между мировыми войнами, так формулирует один из главных выводов своей работы: «Возводились различные стены, препятствующие проникновению информации с противоположной стороны. Так устранялась возможность реалистичного, уравновешенного и аргументированного разговора. Вследствие этого в информацию, исходящую с противоположной стороны этой позиционной стены, не верили даже тогда, когда она, возможно, даже была правдивой… В результате в Финляндии в 1920—1930-х гг. возникла ситуация, при которой не было возможности говорить о Советском Союзе объективно и опираясь на факты, не было также возможности для рациональной ориентации в Финляндии и за рубежом. Действительность ускользала от исследователей».
Следуетт отметить, что выводы Иммонена больше подходят к 1970—1980-м, чем к 1920—1930-м гг.; тем не менее они не искажают и последних. Лишь оценки поменялись местами.
Использовавший в качестве источника литературу о Советском Союзе, Иммонен отмечает, что литература того периода о России и Советском Союзе дает о своем объекте преимущественно негативную картину. В этом нет, разумеется, ничего странного. Если бы дело обстояло наоборот, это было бы неожиданным. Однако не все, что писалось, было негативным. Материалы Иммонена, всего 506 книг, охватывают всю литературу, от бульварной до научной, и содержат полсотни наименований как русских классиков, так и коммунистической пропаганды. Книг типа «Вечный рюсся угрожает» Иммонен нашел лишь 52, да и то их большая часть была маргинальной, выпущенной небольшими издательствами.
Если же взять найденную Иммоненом серьезную научную литературу, в том числе и мемуары, то можно отметить, что данное ими общее представление о большевизме в целом негативно, но в то же время и реалистично. Правда, авторы их часто выражали сомнение в том, что им поверят, что и вызывало недоверие к ним Иммонена и составляло, на его взгляд, «проблему достоверности». Открывшиеся с крушением СССР архивы показали, что даже преувеличенные легенды о произволе, голоде, людоедстве, пытках и казнях часто оказывались правдой.
В книгах Иммонен нашел также упоминание о «финско высокомерии», которое, правда, относилось к начальному пеш оду независимости Финляндии и ослабело к началу 1930-х гг
Зато для авторов приключенческих книг большевики были свободной добычей, и «страна красных сумерек» представляла захватывающую и красочную среду.
