Непреложным является тот факт, что Коммунистическая партия Финляндии была основана в Москве, подчинялась коммунистической партии России — Советского Союза, финансировалась ею и готовила насильственное свержение власти в Финляндии с целью создания Советской Финляндии. Если и можно было еще попытаться опровергнуть обвинения в государственной измене, предъявляемые красным правительством 1918 г., то положение КПФ, руководимой Москвой, было иным. Роль финских «красных» как агентов Москвы усиливалась еще и тем, что они с оружием в руках сражались против финнов также и в 1918-м, и 1919 г. во время так называемых военных походов за соплеменников и в 1921–1922 гг. в период народного восстания в Карелии, то есть против основателей Карельского Академического Общества (АКС).
В историографии последних десятилетий советская угроза в отношении Финляндии в период между мировыми войнами несколько поблекла. Однако в свое время газеты постоянно получали информационные материалы о пограничных конфликтах. Соседние пограничники с большой легкостью нажимали на курок, и жертвами оказывались, помимо шпионов и контрабандистов, также совершенно обычные граждане, в том числе несколько женщин и ребенок. Задерживали также рыбаков и их суда и держали их за границей сколько вздумается.
Кроме этого, советские руководители делали иногда совершенно кровожадные заявления. Так, например, Троцкий в 1919 г., когда в Питере боялись финского нападения, заявил им, что, если война начнется, финская буржуазия будет уничтожена силами башкирской конницы. К этой теме он вернулся позднее — во время народного восстания в Карелии в 1921 г. В обоих случаях главной была мысль, что финская революция, как таковая, Москву не интересовала, так как она все равно случится автоматически после того, как она произойдет в крупных капиталистических странах.
Особой темой является издательская деятельность финских эмигрантов. Грубостью выражений и глубиной ненависти она могла вполне сравниться с русофобией белой Финляндии, и в обоих случаях источник ненависти был один и тот же: убийства и казни 1918 г. и другие несправедливости и жестокости.
Можно также отметить, что «ненависть» сама по себе представляла европейскую интеллектуальную (вернее антиинтеллектуальную, что в данном случае одно и то же) моду своего времени. Духовное родство нетрудно заметить хотя бы на двух следующих примерах.
«Итак, во имя нашей чести и свободы пусть прозвучит наш девиз: Ненависть и Любовь! Смерть русским, какого бы цвета они ни были. Во имя пролитой крови наших предков, смерть губителям наших домов, близких и родины, насильникам, смерть разрушителям калевальского племени! Во имя утерянной чести Финляндии и во имя будущего величия: Смерть русским! Во имя возрождения величия отечества и пробуждения нашего народа пусть сегодня прозвучит призыв к святой любви и ненависти для всего племени Куллерво и любимой родины».
Или:
«Совершенно неправильно считать, что вся ненависть однородна. Это неверно. Ненависть бывает двух видов: низменная и возвышенная.
Низменная ненависть своими корнями уходит в эгоизм, алчность и страсть порабощения. Это реакционная ненависть, которая унижает человеческое достоинство.
Возвышенная ненависть основывается на стремлении к свободе и всеобщему счастью угнетенных и эксплуатируемых. Это революционная ненависть, которая возвышает человека и человеческое достоинство. Она рождает массовый героизм. Это могучая сила исторического прогресса. Эти мысли вылились у меня тогда, весной 1919-го, в одно-единственное предложение:
Святая ненависть — это святая любовь».
Первая цитата принадлежит одному из идеологов Карельского Академического Общества Элиасу Симойоки, второе — Отто Вилле Куусинену. Как можно заметить, оба возводят ненависть в неизмеримую степень явно иррационального чувства и отождествляют ее еще попутно и с любовью, лишь бы ненависть была целенаправленной.
В какой же мере русофобия все-таки была непосредственно агрессивной?
Исследователи истории Карельского Академического Общества считают, что характер русофобии в своей основе дефензивен (оборонителен) и отражает страх перед нападением соседа. В момент беды была бы и «ненависть силой», и впитавший яростную ненависть финн смог бы компенсировать количественную недостаточность этим духовным зарядом: «Если мы, услышав приказ, в яростной ненависти примчимся на восточную границу, то никогда русский не сможет уничтожить независимость нашей страны».
Как показал Тойво Нюгорд, несмотря на все речи о Великой Финляндии, уже в 1930-х гг. даже радикальным студентам было ясно, что единственной возможностью была оборона. У Финляндии не было больше никаких предпосылок для агрессивной политики по отношению к восточному соседу, не говоря уже о том, что у политических кругов не было для этого желания.
