Для многих молодых немцев после 1933 года парамилитаризм – это было все, что они знали. Мальчики вступали в юнгфольк в десять лет, оканчивали Гитлерюгенд четыре года спустя, проходили трудовую службу в 18, а после восстановления призыва на военную службу в 1935 году, еще два года служили в армии.
Регламентация жизни советской молодежи была немногим меньше, чем у немецкой, и комсомольские организации тоже искали способы влить дух национального служения в сознание молодежи с сильным военным уклоном. «Комсомол – не школа, – говорилось в лозунге 1920-х годов. Его самой важной традицией является борьба»69. Сотни тысяч юношей и девушек занимались на курсах стрельбы наряду с традиционными видами спорта, по окончании курсов их награждали значками, на которых было написано «Готов к труду и обороне». Только в одном 1933 году 215 000 человек получили квалификацию снайпера, в том числе и девочки, которые тренировались наряду с мальчиками. Все студенты университетов, высших и средних школ были обязаны проходить регулярную военную подготовку. Учебные стрельбы и уроки обращения с оружием были организованы на заводах и училищах; в сельских местностях на машинно-тракторных станциях, созданных на селе, также проводились курсы ознакомления деревенских жителей с примитивными навыками самообороны и народного сопротивления с использованием сельскохозяйственного инвентаря. В дополнение к регулярной армии, которая в 1925 году ввела призыв на двух-четырехлетнюю действительную военную службу для большинства 21-летних молодых людей, имелись территориальные войска, которые проходили трех-пятимесячную военную подготовку в течение пятилетнего периода под руководством инструкторов из регулярной армии. И наконец, существовали две добровольные организации, одна – для содействия химической обороне и другая – воздушной, созданные в 1920-х годах, которые стали важными средствами ознакомления советских людей с типом войны, с которой они могли столкнуться в будущем. Эти две организации вступили в 1927 году в общество, названное ОСОАВИАХИМ, собравшее к 1933 году под своим крылом 13 млн членов, в том числе три миллиона женщин. К 1930 году многие члены ОСОАВИАХИМа получили первоначальные военные навыки и тысячи будущих пилотов начали свои воздушные тренировки на планерах и самолетах, находящихся в распоряжении организации70.
Эти формы народной мобилизации держали советское и германское население в состоянии перманентной готовности. Диктаторы представляли каждую политическую инициативу так, как будто это был возглас, призывающий к борьбе, политический призыв взяться за оружие. Преднамеренное культивирование принципа мобилизации отражалось в языке двух режимов. В Германии слово «Kampf» («борьба») применялось ко многим публичным кампаниям. Слово могло переводиться как «битва» или «сражение». Слово «фронт» обычно использовалось для внесения в политику чувства срочности боя. Битва, враг, победа стали общим местом в публичной риторике. Особый резонанс имело слово «марш».
Жизнь в Германии, по заявлению партийного идеолога Альфреда Розенберга, получила «стиль марширующей колонны»71. Национал-социалистическое движение породило бесконечные парады в военном стиле с целью внедрения в сознание населения идеи, что партия на самом деле заставила германский народ идти в ногу с ней. Их конечная цель лежала в разных областях деятельности режима – на поле битвы против безработицы, лентяев и прогульщиков, бездетных пар, барахольщиков и спекулянтов и т. д. Эти грубые военные метафоры усиливались лексикой насилия, которая превозносила достоинства, мыслившиеся как солдатские, и очерняла пороки либеральной претенциозности. Когда, выступая в 1936 году в Потсдаме перед собравшимися членами Гитлерюгенда, Гитлер говорил о том, что он хочет видеть «жестокую, решительную молодежь, твердую как сталь – крупповская сталь», он пользовался языком, который насквозь пронизывал все публичные речи сотен партийных лидеров72. Партия умышленно поощряла словесную грубость и казарменные манеры. Культура мужской жесткости усиливалась и эксплуатировалась агрессивным милитаризмом режима. Зловещие отзвуки этой культуры слышны в тех наставлениях, которые давались солдатам и полиции безопасности, когда они безжалостно уничтожали население Восточной Европы в начале 1940-го года.
