Все, кто пытаются дать объяснение некоторых форм насилия, обозначенных здесь, в целом подразделяются на два лагеря: первые видят предрасположенность к чрезмерному насилию в идеологическом внушении и установках доктрины или в преднамеренной брутализации людей; вторые фокусируются на деморализующих условиях и обстановке сражений – огромные потери, жестокость борьбы, тяжелые климатические условия, голод и страх81. Эти факторы безусловно играли свою роль, но крайняя жестокость насилия, проявленная на востоке, была прямым следствие того, как две диктатуры обозначали конфликт с самого его истока: Гитлер – как завоеватель расовой империи, Сталин – как защитник революционного государства против немецких агрессоров. Вся немецкая кампания на востоке определялась Гитлером в его заявлении в марте 1941 года, когда он говорил о «войне на истребление»82. Директивы, выходившие из гитлеровского Штаба Верховного командования, известные как «преступные приказы», давали немецким войскам разрешение на уничтожение «еврейско-большевистской» интеллигенции, политических комиссаров и офицеров советских служб безопасности. «Сила, – говорил Гитлер командующему сухопутными войсками, – должна использоваться в самой жестокой форме»83. В опубликованном 13 мая 1941 года декрете о военном судопроизводстве в военное время из сферы компетенции военных трибуналов исчезли преступления против гражданских лиц, а все положения, предписывающие наказания за нарушения против «враждебных гражданских лиц», совершенных солдатами, были приостановлены. «Вооруженные лица, не являющиеся частью регулярных войск, – говорилось в декрете, – должны безжалостно уничтожаться в сражении или при побеге. Все другие враждебные действия со стороны гражданских лиц должны пресекаться на месте самым жестоким образом»; в местах, откуда пришли нападавшие, допускались «коллективные репрессалии», если не могут быть пойманы преступники84. 19 мая последовали инструкции о поведении войск в России. В параграфе I (2) говорилось о том, что борьба [Германии] требует безжалостных и энергичных действий против большевистских агитаторов, партизан, саботажников и евреев, и одобрялась «полная ликвидация любого активного или пассивного сопротивления»85. 6 июня верховное командования издало «Инструкцию по обращению с политическими комиссарами», которая сначала предлагала пугающее описание «преисполненного ненавистью, свирепого и бесчеловечного обращения», ожидавшее немецких солдат со стороны комиссаров, после чего следовал приказ – комиссаров, взятых в плен во время боя или в момент их сопротивления, «сразу же приканчивать оружием», что является делом принципа. В дополнении к инструкции, составленном главнокомандующим сухопутными войсками фон Браухичем, рекомендовалось комиссаров, по возможности, убивать «незаметно»86.
Взгляды Гитлера на то, как следует обращаться с советским противником, являлись взглядами германского Верховного командования; они недвусмысленно разрешали войскам действовать с крайней жестокостью по отношению к советскому гражданскому населению и не раздумывая убивать определенные категории пленников, заранее даруя солдатам полное освобождение от преследования за все, что они совершали. Подобные инструкции не вызывали большого протеста в армии, так как многие старшие офицеры соглашались с необходимостью особых мер против нового врага и охотно передавали предрассудки своего командования вверенным им войскам. Характерным в этом отношении было исследование, проведенное генералом Гепнером для 4-й танковой группы в начале мая 1941 года, которое начиналось с утверждения о том, что война против России является существенной частью «борьбы за существование германского народа» против «еврейского большевизма». Кампания должна вестись, продолжал Гепнер, «с неслыханной жестокостью». Солдаты должны вооружить себя «железной, неумолимой волей» и показать «отсутствие пощады носителям сегодняшней российско-большевистской системы»87. Франц Гальдер, начальник генерального штаба сухопутных войск и член того круга людей, которые рассматривали возможность переворота против Гитлера в 1938 году, взял на себя труд добавить категории «евреев и коммунистов» в список тех, кто оказался на прицеле во время кампании против Югославии в апреле 1941 года; он также содействовал составлению инструкции для плана «Барбаросса» несколько недель спустя, требуя «железной жестокости» при обращении с гражданским населением, «обманутым» «проводниками еврейско-большевистской идеологии»88. На заседании военных судей в июне 1941 генерал Ойген Мюллер отметил, что, согласно намерению Гитлера, в предстоящем вторжении «юридические соображения должны отступить назад перед необходимостями войны». Командующий сухопутными силами был озабочен лишь тем, чтобы избежать «вырождения войск» в результате дарованной им неограниченной лицензии на убийства, и настаивал на том, чтобы репрессалии и убийства совершались только по приказу офицеров89.
