Призыв к оружию, обращенный ко всему обществу, подверг тысячи ополченцев жестоким репрессиям, со стороны наступающей немецкой армии. Подразделения добровольцев, собранные в Москве и Ленинграде, были брошены на передовую линию фронта, где они подверглись страшному натиску врага. Примерно 130 000 ополченцев были посланы на Ленинградский фронт, тогда как 500 000 ленинградцев приготовились к обороне города, а 14 000 человек были обучены партизанской войне и посланы за линию фронта, к врагам97. Первые месяцы нападения Германии продемонстрировали широкий отклик на призыв Сталина к всенародному сопротивлению захватчику и высокий дух самопожертвования, поскольку в этом и состояло центральное послание нараставшей милитаризации Советского общества перед 1941 годом. На протяжении 1942 года акцент в военной пропаганде сместился с героической жертвенности к кровавому возмездию, по мере того, как новости о зверствах германских захватчиков распространялись среди советского населения. К летним месяцам управляемая кампания раздувания ненависти к врагу была использована для побуждения населения к новым усилиям. Поэт и писатель Илья Эренбург, вернувшийся из Парижа в 1940 году, регулярно публиковал статьи, пропагандирующие ненависть к захватчикам: «Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал…» Образ врага сократился до размера животного, воплотившись в змею или бешеную собаку. В произведении «Партизан», опубликованном в «Правде» в июле 1942 года немцы представали как «палачи, кровопийцы, каннибалы, убийцы, воры, собаки».
В другой поэме, появившейся в конце августа, немцы предстали «фашистскими змеями». «Мы должны вырвать у них зубы/вырвать их внутренности/проломить им хребет»98. Тема изнасилования немецкими солдатами советских женщин звучала регулярно, обычные советские солдаты слышали страшные истории о детях и женщинах, и передавали их от одного к другому. Немецкие солдаты представлялись советской публике как развратные животные, которых надо уничтожать без всякой пощады, что зеркально отражало негативный стереотип красноармейцев в германской военной пропаганде. Неизбежным результатом этого стала эскалация насилия: немецкие войска получили разрешение действовать против гражданского населения с исключительной жестокостью, а с военными им следовало обращаться с осторожным презрением; от советского народа ожидали сопротивления всеми возможными средствами, а советские солдаты должны были стремиться к страшной мести по отношению к захватчикам, когда настанет час расплаты. Образ, который каждая из сторон создала из другой стороны, стал самореализацией их пророчеств.
Однако совсем не все немецкие и советские солдаты совершали зверства, которые им было позволено или их поощряли совершать. На полях сражений между двумя армиями условия борьбы провоцировали исключительную степень насилия. Советские войска несли чудовищные потери, но они сражались с той решимостью, которая поражала немцев. Мужество и отвага некоторых советских солдат часто носили самоубийственный характер, но это приводило к огромным потерям на немецкой стороне. Неизменная реальность насильственной смерти вызывала страх и фатализм. Солдаты обеих сторон стояли перед перспективой насилия с их собственной стороны, в случае дезертирства или паники. В немецких войсках было расстреляно 15 000 своих солдат и так же, как и в Красной Армии, уклонистов и уголовников ссылали в штрафные батальоны. Солдаты воевали на фронтах, если выживали, месяцы напролет, и перспектива покинуть линию фронта неумолимо угасала. Смерть была неотъемлемой частью их существования, она зависела от случая, и была капризна. Один итальянский офицер связи на Украине, Джорджо Геддес, был свидетелем того, как небольшая группа солдат стран Оси, отставших от своих частей, брели вдоль грязного тракта в направлении от Сталинграда. Когда двое немецких полевых полицейских остановили их для проверки документов, один из солдат открыл огонь из тяжелого пулемета, который он нес с собой, убив обоих офицеров. Группа продолжила свой путь, оставив мертвых лежать там, где они упали99.
