Сами войска были заранее предупреждены, чтобы они ожидали от врага такого поведения, которое бы однозначно делало легитимными акты карательного и систематического насилия. Ко всем советским солдатам, даже пленникам, требовалось относиться с крайней осторожностью. В армейских руководствах по ведению боя содержалось предупреждение о том, что «азиатские солдаты Красной Армии особенно непроницаемы, непредсказуемы, коварны и грубы»90. В листках с инструкциями, озаглавленных вопросом «Знаете ли вы врага?» подчеркивалось, что от русских нельзя ожидать, что они «будут вести себя как настоящие солдаты и рыцарские противники». Многие старшие офицеры вспоминали войну на востоке в 1914 и 1918 годах, где они узнали, как русские солдаты могли притворяться мертвыми, или продолжали сражаться будучи ранеными, или переодеваться во вражескую форму, перед тем как начать убивать немецких солдат. Предполагалось, что русские будут убивать и пытать своих пленников, и немецкие солдаты давали обет чести гарантировать, что «они он не позволят никому из своих товарищей попасть в руки врага!» Среди опасностей, которых следовало остерегаться, были вражеские парашютисты, одетые в гражданскую одежду, отравленная пища и вода, химическое оружие, которое, как заявлялось, советская сторона станет использовать первой.
В более поздние годы войны Германским рекрутам, прибывавшим на фронт, рутинно сообщали, чтобы те допускали, что сдающиеся в плен советские солдаты могут при первой возможности напасть на них и что «мертвые» солдаты часто восстают и стреляют немцам в спину91. Немецкие солдаты, вторгшиеся в Советский Союз в 1941 году, были уже проинструктированы ожидать худшего. Альберт Нойхаус, коммивояжер, призванный в армию перед вторжением в Советский Союз, писал своей жене через неделю после начала кампании, что русские не знали, что обрушилось на них: «И они, несомненно, заслужили этого, эти подонки не заслужили ничего лучшего»92. Юный пулеметчик Гюнтер Кошоррек описывал в тайном дневнике свои первые впечатления о «куче грязной коричневой массы», которую представляла советская солдатня на линии его прицела93.
В Советском Союзе в ответ на нападение Германии прозвучал призыв к оружию ко всему советскому обществу. Довоенный идеал солдата-гражданина, восходивший к Гражданской войне, лежал в самой сердцевине советской народной культуры. Эта культура предполагала, что каждый гражданин станет бойцом, если этого потребует время; изгнать захватчика, а если есть возможность, убить его, считалось не актом самоубийственного отчаяния, а высшим гражданским долгом. В своем первом с момента начала войны обращении, прозвучавшем по радио 3 июля 1941 года, Сталин объявил, что помимо армии «все граждане Советского Союза должны защищать каждую пядь Советской земли, должны сражаться до последней капли крови за наши города и села…». Война, говорил он, является не обычной войной, а «великой битвой всего Советского народа», он призывал партизан преследовать и уничтожать врага, создавать народное ополчение из простых людей и защищать города, оказавшиеся под угрозой захвата94. В ноябре Сталин обратился к Московскому Совету, сообщив его членам, что ввиду ничем не ограниченной жестокости, проявленной немецкими войсками, задача народа «состоит в уничтожении всех немцев до последнего человека…»95. Та же жестокость применялась по отношению к тем, кто угрожал внутреннему советскому фронту, и к солдатам, предпочитавшим сдаться в плен, а не сражаться до последнего патрона или последнего вздоха. Приказ наркома обороны № 270, изданный 16 августа 1941 года, клеймил всех пленных советских солдат как «предателей родины» и устанавливал наказание их родственникам96.
