В бою законы войны игнорировали обе воюющие стороны. Советские солдаты проявляли в войне такие способности, которые ставили их перед перспективой суровых репрессалий. Они были большими мастерами скрываться или внедряться в ряды врага, прячась в лисьих норах или среди трупов, незаметные и совершенно неподвижные до тех пор, пока немецкая пехота, не ведающая о скрывающемся противнике, обнаруживала, что ее атакуют сзади. Советские солдаты с большей готовностью шли в рукопашный бой; они пользовались ножами для устранения часовых и дозорных; умение советских солдат продвигаться вперед скрытно и украдкой обескураживало врага; огонь снайперов Красной Армии был смертельным. В бою красноармейцы падали навзничь во время атаки и лежали тихо среди действительно мертвых до тех пор, пока не представлялась возможность снова применить оружие. Поэтому немецкие войска были научены убивать всех на земле, даже раненых. Кошорек, находясь в своем первом боевом сражении вблизи Сталингрда, с ужасом наблюдал, как его сержант приставлял дуло своего автомата к головам солдат, которые совершенно очевидно были уже мертвы и спускал курок. Другие солдаты делали то же самое, пиная трупы, чтобы проверить наличие признаков жизни и стреляли в тех, кто еще был жив. Но через несколько месяцев он с безразличием наблюдал за тем, как раненый советский офицер был расстрелян из автомата за то, что пытался застрелить другого человека, бинтующего свои раны100. Германским солдатам говорили, что Красная Армия не берет пленных; то же самое говорили и советским солдатам. Чудовищная жестокость стала рутиной. Евгений Бессонов, советский офицер, танкист, вспоминал в своих мемуарах германский рейд на временный госпиталь, где все, кроме одного раненого, были убиты; Кошорек, отступая в 1944 году, натолкнулся на изуродованные тела своих товарищей, головы которых были разбиты, а животы распороты101.
Обе стороны брали пленников, но тысячи солдат убивали не задумываясь во время марша, или от отчаяния, или охваченные внезапной ненавистью. Зверское поведение приводило к замкнутому кругу страха и возмездия, который невозможно было разорвать.
Обе стороны захватили миллионы пленных, но то, как с ними обращались на той и другой стороне, ясно показало различия в том, как обе диктатуры подходили к войне. К лету 1944 года немецкие войска захватили в общей сложности 5,2 миллиона советских солдат. О 2,2 миллиона их них было сообщено, что они убиты. Данные о смертях среди советских пленных за весь период войны варьируют от 2,54 миллиона до 3,3 миллиона человек102. Советские данные говорят о том, что из 2,88 миллиона немецких пленных 356 000 погибли, доля потери составляет 14,9 %103. Высокий процент потерь среди советских пленных приходился главным образом на зиму 1941–1942 годов, когда немецкие войска захватила значительно большее число пленных, чем они предполагали. Пленных размещали во временные лагеря, опутанные колючей проволокой, по периметру которых располагались пулеметы, часто почти или вовсе без навесов и с плохим питанием. Гитлер сначала твердо стоял на том, чтобы не брать их в Европу для использования в качестве принудительной рабочей силы; они, как ему казалось, представляют как биологическую, так и политическую угрозу. Когда в июне 1941 года Советское правительство, не подписавшее Женевскую конвенцию, попыталось привлечь Международный Красный Крест для выяснения характера обращения с пленниками обеими воюющими сторонами, немцы ответили отказом. На начальной стадии войны взгляды Гитлера на покоренные славянские народы откровенно носили характер геноцида. Генеральный план для востока, предполагал, что миллионы славян должны будут исчезнуть по мере строительства новой империи. Гитлер приказал своим войскам, осаждавшим Ленинград, не проявлять никакого участия к судьбе трех миллионов жителей города; он говорил своему окружению, что Москва будет стерта с лица земли вместе с ее жителями. Когда советские пленные голодали до смерти, тысячи других умирали в оккупированных немцами городах от болезней и голода104.
