Сталин против Зиновьева полностью

Мы не сомневаемся, что т. Сталин как сторона в этом деле поддержит нашу просьбу перед Политбюро»[950]. Заметим, что указанная «сторона», по всей видимости, считала иначе. На момент составления данного документа к тем участникам Апрельской 1917 г. конференции РСДРП (большевиков), которые в развернувшейся дискуссии поддержали Каменева, присоединились М.М. Харитонов, входивший в 1923–1925 гг. в ЦК партии и изгнанный из руководства РКП(б) за участие в Новой оппозиции (он, между прочим, на Апрельской конференции был секретарем президиума), и И.К. Наумов – видный ленинградский большевик, еще один деятель Новой оппозиции[951].

27 декабря 1926 г. Политбюро приняло следующее постановление:

«1. ПБ не считает возможным превращаться в следственную комиссию, разбирающую вопрос о том, когда, кем и где был напечатан “Большевик”, в каком количестве он был напечатан и т. д. и т. п.

2. ПБ констатирует, что оппозиция, вопреки тому, что ПБ обнаружило желание не раздувать вопроса, что “инцидент” не был напечатан в “Правде”, что , что предложили тт. Зиновьев, Смилга и Федоров, напечатано в “Б[ольшеви]ке”, пытается поднять в печати новую дискуссию по “платформам” о типографии.

3. ПБ констатирует, что решение ПБ от 24/XII было принято на основе сообщения дежурного секретаря редактора т. Зайцева от 21/XII, что “Большевик” выходит 24/XII и на основе того, что члены ЦК имели уже в четыре часа дня 24/XII экземпляры “Большевика”.

4. ПБ констатирует, что тт. Зиновьев, Смилга и Каменев пытаются подменить вопрос о факте посылки телеграммы Романову вопросом о типографской технике.

5. ПБ считает, что решением от 24/XII вопрос исчерпан, а созыв экстренного заседания ПБ – излишен.

6. ПБ предлагает всем товарищам, в какой-либо мере и по каким бы то ни было поводам протестующим против решений ПБ, осуществить свое право апелляции к Пленуму ЦК, или к ЦКК, или к Инт[ернациональной] Контр[ольной] комиссии, тем более что т. Каменев на Пленуме ИККИ заявил, что он апеллировать будет, а дополнительные заявления оппозиционеров сдать для напечатания в протоколах ИККИ, которые будут скоро опубликованы»[952].

27 декабря Л.Б. Каменев, у которого были все основания для возмущения действиями сталинско-бухаринского большинства, направил в ЦК очередное заявление. На следующий день, рассмотрев заявление Льва Борисовича, Политбюро приняло предложение Н.И. Бухарина о том, что публикациями документов в газете «Большевик» (№ 23–24) «…вопрос о телеграмме из Ачинска ЦК считает исчерпанным, дополнительная же публикация […] – нецелесообразна». Кроме того, ЦК напомнил, что статья Л.Б. Каменева «Нелепая выходка», «…как и другие дополнительные документы, должна быть напечатана в протоколах ИККИ»[953].

Сталинско-бухаринское руководство в 1926 г. выжало все, что можно, из сомнительного эпизода истории большевистской партии 1917 г. Видимо, политически дискредитировав самим фактом дискуссии Л.Б. Каменева, Политбюро ЦК ВКП(б) удалось в самом конце года 1926 г. принудить к сдаче Н.К. Крупскую. Правда, по легенде, генсек пригрозил «назначить Ильичу другую вдову».

Первоначально В.М. Молотов и другие деятели сталинско-бухаринского руководства планировали убедить Н.К. Крупскую в их правоте. Однако возня со вдовствующей советской императрицей надоела генсеку. 16 сентября Сталин написал Молотову: «Переговоры с Крупской не только не уместны теперь, но и политически вредны. Крупская – раскольница (см. ее речь о “Стокгольме” на XIV съезде). Ее и надо бить, как раскольницу, если хотим сохранить единство партии. Нельзя строить в одно и то же время две противоположные установки. И на борьбу с раскольниками, и на мир с ними. Это не диалектика, а бессмыслица и беспомощность. Не исключено, что завтра Зиновьев выступит с заявлением о “беспринципности” Молотова и Бухарина, о том, что Молотов и Бухарин “предлагали” Зиновьеву (через Крупскую) “блок”, а он, Зиновьев, “с негодованием отверг это недопустимое заигрывание” и пр. и пр.»[954].