Сталин против Зиновьева полностью

13 апреля 1927 г. открылся Пленум ЦК ВКП(б), на котором должны были обсуждаться тезисы о китайской революции, составленные и внесенные в ЦК Г.Е. Зиновьевым в начале апреля – еще до того, как Чан Кайши, по справедливому выражению Л.Д. Троцкого, «утопил шанхайских рабочих и коммунистическую партию в крови»[961]. Вопреки своим обязанностям, Секретариат ЦК тезисы Зиновьева не разослал: «Они розданы были членам ЦК только через три недели (9 мая[962]. – С.В.) с ответом т. Сталина, утвержденным Политбюро. […] Тем временем переворот Чан Кайши совершился»[963]. Вскоре после Пленума вышли сталинские тезисы, в которых искажались практические предложения оппозиции по китайскому вопросу – Троцкому и Зиновьеву со товарищи, в частности, приписывалось не существовавшее в природе требование о выходе Коммунистической партии Китая из левого Гоминьдана[964].

Г.Е. Зиновьев написал И.В. Сталину вынужденный ответ с тщательным разбором откровенной дезинформации генсеком партийцев о сути дискуссии[965]. Проанализировать и даже пересказать документ не хватит места ни в одной публикации. Ограничимся заключительными положениями «Вынужденного ответа». Резолютивная часть: сталинское заявление, по мнению Зиновьева, «есть документ, из ряда вон выходящий. Сердитые, ничем не обоснованные, слова т. Сталина о том, будто мы “рвем” с марксизмом, никого не убедят. С подлинными взглядами Маркса – Ленина “рвет” наш сердитый оппонент. Надеемся, мы доказали это выше. Мы видели ясно, “куда растут” отступления т. Сталина от ленинизма. Мы убедились в коренной неправильности его рассуждений: 1) о соотношении аграрной и общенациональной революции в Китае; 2) о Советах как органах демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, и Советах как органах пролетарской диктатуры; 3) мы убедились в неправильности его рассуждений о “изоляции революции”; 4) мы убедились в небольшевистской постановке вопроса о самостоятельности Киткомпартии и 5) то же – вопросе о двух Гоминьданах и т. д. и т. п. Все эти отступления “растут” в сторону оппортунизма. Это бесспорно. Разбираемый ответ “довел до конца” почти все оппортунистические уклоны, наметившиеся в последнее время»[966].

Практические предложения Зиновьева заключались в том, чтобы его «тезисы и ответ т. Сталина были опубликованы в нашей и международной коммунистической печати – а также и мой новый ответ, на который последует заключительный ответ Политбюро, если последнее сочтет это нужным»[967]. Разумеется, Зиновьев настаивал на рассылке своего «Вынужденного ответа» всем членам и кандидатам ЦК и ЦКК ВКП(б), а всего «пакета документов», как мы бы сейчас сказали, членам Исполкома Коминтерна[968]. Естественно, в личном фонде К.Б. Радека отложился и перевод зиновьевского текста на немецкий язык – на этот раз все в порядке вещей, поскольку «…ответ» изначально был нацелен на опубликование и ознакомление максимально широкого круга коммунистов как в СССР, так и во всем мире[969].

20 апреля Г.Е. Зиновьев и Л.Д. Троцкий предложили членам Политбюро и Президиума ЦКК собрать закрытое (без стенограммы) заседание Пленума ЦК и Президиума ЦКК, но Секретариат не исполнил своей прямой обязанности и предложение цекистам и цекакистам, которые находились в столице на очередном съезде Советов, разослал лишь через три недели[970] – когда поезда уже ушли в самом прямом смысле этого слова. Обратим внимание на тот факт, что Зиновьев с Троцким предлагали собрать именно закрытый Пленум ЦК. Стенограммы подлежали обязательной рассылке для информации руководителям местных парторганизаций. Во внутрипартийной борьбе Зиновьев с Троцким широко использовали стенограммы Пленумов ЦК и ЦКК. В данном случае два вождя Объединенной оппозиции продемонстрировали свое миролюбие, подчеркнув, что они согласны не оставлять следов обсуждения вопроса в высшем по Уставу большевистском органе. Однако Сталину со товарищи никакое обсуждение не было нужно вовсе.